— Бери любого, — сказал Стрельников. — Филиппов! — крикнул он.

— Мне не любого. Там есть Ринат, ему, я вижу, интересно…

— Филиппов! — засмеялся Стрельников. — Есть у тебя Ринат? Пусть он работает с Хафизовым. — Помолчав, он проговорил: — Только краска у тебя какая-то… гнедая.

— Пусть гнедая, — ответил Алпик. «Потом перекрашу», — подумал он.

Теперь он не вылезал из мастерской, опять рассказывал байки, угощал ребят сигаретами, чтобы в удобный момент стать за чей-нибудь станок и сделать нужную ему деталь. И неотлучно вертелся подле него Ринат. Это был деревенский мальчишка, очень живой, смышленый.

— Так ты, говоришь, шоферил в деревне? — спрашивал между делом Алпик.

— Да, дядя. Я ездил на полуторке.

— На по-лу-торке? — удивлялся Алпик. — Видно, берегут в вашем колхозе технику, раз этакая старушка еще ходит.

— Да, дядя, у нас технику берегут. Но у нас ни одного автокрана нет.

Еще неделя прошла. Алпик основательно починил ходовую часть автомобиля, вырезал на ведущих валах новые шпоночные канавки, потом мало-помалу восстановил щиток приборов и заменил всю проводку. Наконец поставили мотор, тот, что после капитального ремонта стоял на складе.

Он завел машину и с полчаса, наверно, сидел в кабине, то едва нажимая ступней на педаль, то отставляя ногу, и рядом с ним, замерев, сидел парнишка.

— А что, дядя, — спрашивал он, — вы многим, наверно, помогали?

— Старался.

— А вы могли бы сделать так, чтобы кто-нибудь поехал учиться на крановщика?

— Дай подумать… постой! А ты, никак, хотел бы работать на кране?

— Спрашиваете!

Алпик заглушил мотор и вышел из кабины.

— Ты сиди тут, — сказал он парнишке, — сиди и жди меня.

Он зашел в контору и стал против Стрельникова. Тот сказал:

— Говорят, твоя гнедая уже на ходу?

— Я хотел поговорить с вами…

— Садись. Кури. Так что же, завтра, например, мог бы ты выехать на автозаводстрой? Или в Новый Город?

— Да, — сказал он. — Но я хотел… нельзя ли послать одного парнишку на курсы крановщиков? Парнишка толковый, верно говорю!

— Ладно, — сказал Стрельников. — Да постой ты!.. — крикнул, махнул рукой и засмеялся вслед убегающему Алпику.

Его зачислили водителем автокрана, он стал выезжать с бригадой Филиппова на автозаводстрой, и опять его жизнь потекла размеренно, спокойно. И только ощутив эту размеренность, он подумал: «А ведь Ляйла ни разу не пришла, пока я тут возился с автомобилем!»

В субботу вечером он поехал в Сидоровку. В дверях общежития его встретила все та же старушка.

— Раи-то нету, — сказала она, упорно принимая его за кого-то другого.

— Ладно, ладно, — ответил он машинально.

И тут прямо на него выскочила Ляйла.

— Я тебя в окно увидала, — сказала она. — Дядя Алпик, дядя Алпик, — сказала она со вздохом, — у нас тут такое!..

— Что именно? Ну!

— Наверно, Тамара все же выйдет замуж за Игоря. Ведь правда, дура?

— Н-да. Но ты, пожалуйста, не лезь со своими советами.

— Почему?

— Потому что они возьмут и действительно поженятся. — Он скупо улыбнулся. Он уже понял, как ей и Гале интересна вся эта история Тамары с Игорем. Вон какие бесовские глаза у Ляйлы! — Вот что, — сказал он серьезно, назидательно, — вас, кажется, собираются выпустить из училища раньше срока. Так вот, начнете работать — про учебники не забывай. Если хочешь, будем вместе заниматься. Мне, наверно, дадут жилье.

— Правда? Но ты не иди в общежитие, а бери вагончик. И будем жить вдвоем. Вот будет здорово!

— Ладно, — сказал он, — ступай.

И девочка тут лее убежала. Вот так она будет убегать от него каждый раз, когда его назидания покажутся ей скучным, никчемным брюзжанием, и однажды она уйдет совсем, ничуть не сожалея и даже не понимая, может быть, что покидает его. А куда проще было, укутав ее в материну шаль, сказать приказательно: «Идем!» — и она шла, не смея пикнуть, или, точнее, не желая вовсе пищать в предвкушении поездки с дядей в морозном веселом автобусе, а там — яркая комната изостудии, игра — рисование, и потом он, терпеливо ждущий ее в теплом сумраке вестибюля…

Задумавшись, он едва не проехал свою остановку, поспешно стал протискиваться к двери. И тут увидел Галию Фуатовну, ее узкое бледное личико. Она продвигалась в жесткой глухой тесноте, напряженно закусив губу, и коротко, отчаянно ударяла кулачком в чью-то большую спину. Когда они вышли-таки из автобуса, он, к своему удивлению, сжимал ее маленькую пугливую ладошку в своей.

— А вы были у нас? — спросила она, смущенно отнимая ладошку.

— Нет, — сказал он. — То есть я был у Ляйлы.