Бригада сплавщиков, возглавляемая кряжистым горьковчанином Алексеем Самородовым, вышла из деревни только в полдень. Проводник, высокий сутулый мужик с добрым лицом, вывел их на дорогу, вклинившуюся между огородами, и вскоре ребята очутились за околицей, в густых зарослях тайги.

В первую минуту все робко притихли, вглядываясь в лесные дебри. Лиственные деревья — а тут были черная и белая береза, ольховник, осина, ветла — стояли еще голыми. То там, то тут проглядывали молодые осанистые елки и пихты в своих пышных темно-зеленых дошках. Среди густого подлеска, оплетенного высохшими нитями ломоносовки, чернели слипшиеся, ставшие прахом вороха прошлогодней листвы, нанизанные на тонкие веточки шиповника и жимолости.

Припекало солнце, стояла тишина. И душный воздух был напоен пронзительным запахом прели и зреющих почек. Повсюду виднелись впадины, низины, а в них поблескивала дегтярно-черная талая вода.

Колонна двигалась неторопливо, растянувшись на проторенной дороге, вьющейся по узкому лесному коридору.

Захар шагал вслед за проводником и бригадиром, невольно прислушиваясь к их разговору.

— Сплав будет трудный, — глуховато, словно в пустое ведро, говорил проводник. — Река не расчищена от коряжин, первый раз будет идти по ней сплав.

— А жить-то есть где? — окающим тенорком спрашивал бригадир Самородов.

— Два барака в прошлом годе срубили наши мужики, — ответил проводник, — в них лесорубы зимовали. Один барак на нижнем складе, другой на верхнем; в нижнем вы и будете размещаться.

— Трудно ужо, конечно, трудно будет, робята сплавного дела не знают. Только я да брат мой Иванка бывали на сплаве, — говорил бригадир. Он не выговаривал буквы «л», она у него получалась не то как «н», не то как «в»: «бывани», на «спваве».

— Ничего, дело не мудрящее. Все эвон какие здоровые, молодежь…

— Ребята-то хорошие. Видать, с охотой идут, — окал бригадир.

Захара догнал длинный, нескладный парень, весь плоский, как доска, в потертом коротком кожушке. Он шагал, приседая, неуклюже горбясь под тяжестью чемодана и постельной скатки. Лицо у него было угловатое, с выпяченными скулами, глаза маленькие, глубоко сидящие, рот большой, с редкими мелкими зубами. Захар помнил его еще с поезда — это был азовочерноморец.

— Хорошо бьет ружье? — спросил парень, показывая редкие зубы и шепелявя так, словно у него что-то было во рту.

— Еще не стрелял, недавно только купил в Хабаровске на базаре.

— Охотился раньше?

— Бегал на Дону за зайчишками.

— Тут, говорят, хорошая охота… Да-а, красивый лес! И весь его надо выкорчевать. Не верится, чтобы за лето управились. Тебя как зовут-то?.. А фамилия?.. А меня Иваном. Я Каргополов. — Видно, ему скучно было идти молча, и, чтобы скоротать время, он завел разговор с Захаром. — С охотой идешь на сплав?

— Да. Наверное, это интересная работа. — Захар посмотрел в лицо Каргополова; тот начинал нравиться ему своей прямотой и искренностью.

— Ты физический труд знаешь? — неожиданно спросил Каргополов.

— В поле только, деду помогал. Да в кузнице немного, хотел учиться на кузнеца.

— А я плотничал, — сообщил Каргополов. — Интересное это, брат, дело. Посмотреть со стороны — вроде бы пустяк, тяпай топором — и вся недолга! А на самом деле это знаешь какое искусство? Ого!.. Вот еще на сплаве поработаю. Должно быть, романтическая штука. Помнится, читал о нем у кого-то из писателей.

Лес неожиданно поредел, и взору открылась неоглядная панорама тайги. Слева начиналась гряда сопок, одетая белым березняком. Она уходила к северо-западу и вдали сливалась с хаосом гор. А там, далеко-далеко, поднимался к небу синий хребет со снеговым покрывалом на гребне. Привольная долина с темным пойменным лесом проходила справа. Она тянулась до самого Амура. Прямо же между цепью сопок и долиной лежала обширная марь — болотистая впадина, усеянная высокими кочками с жесткими пучками прошлогодней осоки.

Все вокруг было сурово и дико — поистине нетронутая таежная глухомань!

От этой дикой красы у Захара захватило дух. То, что он идет на сплав леса, о котором знал лишь из книг, и то, что ноги его ступают по земле, о которой он и понятия не имел еще полтора месяца назад, то, что кругом простираются дремучие леса и безлюдный край, то, что рядом с ним шагают новые, незнакомые ребята, объединенные одной целью, — все это сделало его жизнь захватывающе интересной, полной нового, еще неизведанного содержания. В его душе уже давно не осталось и следа той горечи, что испытал он в первые дни по выходе из госпиталя.