Бригаде была отведена полоса в двадцать метров. Вырубалось все подряд — от кустарников до самых толстых берез, лиственниц, пихт, ольхи. Работа с самого начала пошла беспорядочно, каждый старался рубить дерево потолще, чтобы насладиться эффектом, когда подкошенная громадина с шумом и треском рухнет на соседние деревья. Те, кто не получил ни топора, ни пилы, вертелись без дела возле рубщиков или пильщиков, высказывали свои замечания, посмеивались над неумелыми движениями, сравнивали, кто лучше и кто хуже владеет инструментом. Скоро выяснилось, что ловчее всех орудует топором рыженький Крамсков, маленький, щупленький, почти подросток. Он выбрал самую толстую осину, и не успели еще пильщики свалить первое дерево, как заверещал:

— Берегись, падает!

Все бросились врассыпную, пороняв инструмент. Аниканов свалился в колдобину, потом вскочил и кинулся в сторону села. Сам же Крамсков стоял возле осины, небрежно держась рукой за ствол, как бы направляя его туда, куда осине следует упасть. Осина с грохотом рухнула на макушки соседних деревьев, несколько секунд задержалась на них, словно подхваченная руками друзей, потом обломала ветви и глухо грохнулась на землю.

Тотчас же на Крамскова наскочил Толкунов:

— Ты что же, рыжий, заранее не предупреждаешь?! Подумал ты? А если кого-нибудь задавит, лоб?

— Нет, товарищи, это не работа, — ругался Аниканов, снимая туфли, полные грязной жижи. — Никакой плановости и никакой организации труда. И ты тоже, Толкунов! Надо же руководить бригадой, а не пускать на самотек.

— А черт вас знает, как вами еще руководить! — отмахнулся Толкунов. — Дали тебе топор, ну и руби, чего еще нужно?

— Чего вы кричите попусту? — вступилась Леля Касимова. — Надо установить порядок. Неужели никто не знает, как валить дерево, чтобы оно упало в нужном направлении? Я где-то читала, да не запомнила…

Степные жители, они все, разумеется, и понятия не имели о том, как правильно валить дерево. После случая с осиной ребята договорились, чтобы вальщики заранее предупреждали всех. Тогда прекращали работу и шли определять, куда дерево клонится, потом становились в противоположную сторону и ждали, пока оно рухнет. Раз Аниканов не пошел в безопасное место — не хотелось мочить туфли, и уселся на пень, следя за громадной березой, готовой упасть. Вот она наклонилась, стала стремительно валиться на ветки соседних деревьев — и вдруг свист в воздухе и удар по голове. Аниканов не сразу сообразил, что его ударил отлетевший сук.

— Голову разбило, — простонал он и бегом направился к селу.

— Куда ты, Аниканов? — крикнул Толкунов.

В ответ Андрей только рукой махнул.

— Ой, ребята, что же это с ним? — спрашивала Леля Касимова.

— По-моему, симулирует, — усмехнулся Толкунов. — Я его давно знаю и вижу насквозь.

— Так сучком же ударило по голове, разве ты не видел?

— Видел, видел, — ворчал Толкунов. — Дела на копейку, а шума на рубль. Вот посмотрите, дня через два он сбежит от нас, найдет себе теплое местечко.

К вечеру все изрядно вымокли, вывозились в грязи, но с работы шли веселые, румяные. Только Аниканова не было — он так и не вернулся на лесосеку до вечера, хотя ссадина была пустяковая: удар смягчила кепка.

Сплав тоже начался с происшествия.

Как на великую невидаль, собрались комсомольцы к реке. Первое бревно столкнули с вершины штабеля. Звеня, оно тяжело ударилось о землю, подпрыгнуло на краю обрыва — берег оказался подмытым снизу, — и огромная глыба земли вместе с бревном рухнула вниз. Вместе с глыбой рухнул в реку Бонешкин — щупленький паренек, стоявший на краю обрыва. Вытаращив ошалелые глаза, он оседал в стремнину и орал что есть мочи:

— Помоги-иите!.. Тону!..

К нему сразу протянулось несколько багров. Уцепившись за багор, Бонешкин вмиг выскочил на берег — воды там было по грудь. Бледный от испуга, он стряхивал с себя воду и оправдывался, улыбаясь:

— От черт, как это я, а? Нечаянно. Думал, порушилась вся земля, от черт!..

— Так бывает со всеми, кто сует нос куда не след! — сказал назидательно Гурилев.

— У него, видать, мякина вместо мозгов! Бревном могло же подшибить!

— Иди обсушивайся, черт паршивый! — ругался бригадир. — Из-за тебя тут беды наживешь.

Но нет худа без добра: обвалившийся берег облегчил работу — бревна из штабеля скатывались в воду без задержки.

После случая с Бонешкиным Захар и Каргополов договорились работать вместе и страховать друг друга.

Дружба! Сколько возвышенных чувств и мыслей вызывает она, сколько тепла и благородства рождает в сердцах! Бескорыстная дружба, как и настоящая любовь, как и подлинный героизм, является своего рода талантом. Ибо что может быть чище того самоотвержения, которое проявляется в дружбе, в любви, в героизме?!