Алексей Самородов провел ночь без сна. Прошло два года, как они вместе с Федей Брендиным уехали на учебу в совпартшколу, и с тех пор Алексей не бывал в Комсомольске. Кажется, что прошла целая вечность. Каков он теперь, этот город, первый камень которого Алексей заложил своими руками?

Сколько перемен произошло с той поры в его жизни! Был Алексей Самородов простым деревенским парнем, умел читать да мало-мальски грамотно писать. И вот уже в кармане диплом об отличном окончании советско-партийной школы.

Девять лет назад ехал Алексей вот по этой же реке на стареньком пароходе с огромным, словно у водяной мельницы, колесом, спал в трюме на голых нарах вповалку с такими же, как сам, парнями, под голову клал домашний латаный мешок, накрывался стареньким домотканым армячишком. Теперь он один занимает целую каюту пассажирского экспресса, только в прошлом году спущенного на воду. Как это несоизмеримо — прошлое и настоящее! Смешными, наивными кажутся теперь слова отца: «Роботайте, сынки, ладом, берегите копейку, а наберется деньжонок, возвертайтесь, новую избу будем колотить». И хотя заработали братья Самородовы на избу, сколотили ее в один из своих отпусков, но не стала она родным домом ни для Алексея, ни для Иванки. Мир, который открыли они в этом далеком краю, оказался куда просторней и светлей новой собственной избы.

Наступило утро. Алексей побрился, обтерся по пояс холодной водой и почувствовал себя так, словно заново народился на свет. Свежая белая рубашка приятно шуршала, облегая тело, когда он перед зеркалом повязывал галстук, застегивал запонки на накрахмаленных манжетах. Теперь на палубу — скоро должен показаться Комсомольск!

Июньское солнце только что взошло из-за крутой зеленой гряды правобережных сопок, и Амур весь серебрился в его лучах. В эту пору краски в природе особенно свежи и ярки. Острова, прибрежные луга, кущи тальника, увалы сопок — все зеленым-зелено. Лишь далеко-далеко, где ярусы сопок сливаются с небом, зелень постепенно переходит в синий цвет, пока совсем не сливается с голубизной, образуя сложную гамму светлых, радостных красок.

До Комсомольска, судя по знакомым местам, километров сорок, а в утренней дымке уже видны столбы пара над трубами ТЭЦ. Даже родное село, где прошло детство, не вызывало у Алексея такого чувства, когда он подъезжал, бывало, к нему, как сейчас вид Комсомольска, смутные контуры которого уже угадывались на прибрежной равнине.

Облокотившись на перила, Алексей настолько углубился в мысли, что не заметил, как рядом кто-то остановился.

— Алешка, черт!

От неожиданности Алексей вздрогнул. Ну, конечно же, Мишка Гурилев, кто же еще может так орать?

— Здравствуй, сколько лет, сколько зим!.. — продолжал горланить Мишка, обнимая прежнего своего бригадира.

Оба за это время сильно изменились. Исчезла почти девичья нежность с лица Гурилева, он немного похудел, вытянулся, только черные глаза сохранили тот же озорной блеск и лукавинку. Алексей, напротив, сделался статным, подтянутым, улыбался больше, чем прежде, но говор остался почти таким же — неторопливым, раздумчивым.

— А я, брат, из отпуска, из Москвы, — сообщил Гурилев, выслушав Алексея. — Два месяца отдыхал под родимой крышей. Со всей семьей. А ты один?

— Семью оставил пока у отца, неизвестно еще, как будет с квартирой.

— Тебе-то еще ломать голову над этой задачей! — захохотал Гурилев. — Половину города, поди, выстроил. Слушай, а где Иванка? Я что-то давно о нем не слышу.

— Он подался в военные, старший лейтенант. Во, брат, как!

— Скажи ты на милость! — изумлялся Гурилев. — Вот уж не подумал бы, что Иванка станет офицером! Такой мирный парнишка был…

— Как там, в Комсомольске, что нового за эти два года? — спрашивал Самородов.

— Растет наш город, на виду растет. Ты его теперь и не узнаешь! Целые кварталы пятиэтажных домов. А Дворец культуры такой, что и в Москве не сыщешь. Ничуть не хуже, чем Большой театр.

— Ребята наши как?

— Каргополов еще при тебе, кажется, стал заместителем председателя горисполкома? Ну, так он и сейчас там. Жернаков на Амурстальстрое прорабом у Вани Сидоренко. Наш Захарка закончил строительный институт, сейчас работает над дипломным проектом. Ну, а аз, грешный, заведую гаражом комбината. Паря, двести машин в моем хозяйстве, авторемонтный цех. Приходится шибко вертеться!

Теплоход между тем уже миновал Верхнюю Эконь. Показались гигантские корпуса мехкомбината, громада ТЭЦ, высокая, словно отшнурованная, линия крыш жилых кварталов города, над всем этим, несколько левее, в небо уперлась парашютная вышка. А на переднем плане, там, где по прибрежному взгорку протянулась серая цепочка изб старого Пермского, на воде образовался как бы плавучий городок — десятки барж, пароходов, катеров, дебаркадеры, огромная погрузочная эстакада.

— Как все изменилось, как изменилось! — с тихим восторгом повторял Алексей.