Загляни сейчас сюда. Будто и вовсе другое место. Рядом — парк. Он полон огней и музыки, шума и веселья. Кружатся пары на танцевальной площадке. По асфальтированной улице, сияя яркими фарами, бегут автомашины; сотнями окон смотрят на парк многоэтажные каменные дома.

На втором этаже за одним из этих окон — вон тем, распахнутым, можно увидеть широкий чертежный стол, а над ним — склоненную фигуру Захара.

Время от времени он выпрямляется, смотрит на чертеж, думает.

Уже проглядывают с белого листа ватмана контуры дипломного проекта. Захар забыл обо всем — о том, что сегодня воскресенье, что в парке гулянье, что в клубе идет «Свадьба в Малиновке» и там Настенька, Каргополов, Леля Касимова, о том, что за окном великолепный вечер, даже о том, что нужно прислушиваться, не проснулись ли дети в соседней комнате. Ничего не существует сейчас для него, кроме листа ватмана.

Но время от времени Захар подходит к распахнутому окну, смотрит на огни города и слушает его мерное дыхание. Хорошо! Воздух неподвижен и мягок, лицо приятно овевает вечерняя прохлада, иногда щек коснется теплая волна, идущая снизу, от нагретого за день асфальтированного тротуара.

Кажется, уже давно пора бы привыкнуть к этому виду на город, ведь каждую линию ближних и дальних домов, улиц, громады ТЭЦ, парка знает Захар, знает, где и какая лампочка горит по вечерам, в каком окне какого оттенка свет. И все-таки каждый раз Захар видит все это по-новому. А не то же самое чувство испытывает он, когда вглядывается в черты Наташки или Федюшки? Родные лица никогда не надоедают, в них, знакомых до мельчайших подробностей, всякий раз находишь неизменно новое, дорогое сердцу, близкое, вечно милое. «Мой город» — не пустые слова для Захара. Он воздвиг его, и нет уже больше болот и тайги, промозглой слякоти и гнуса.

«И ведь, в сущности, это только начало, — думает Захар. — А пройдет еще десять, пятнадцать лет — что же будет здесь тогда!»

Он снова возвращается к чертежному столу, берется за рейсфедер. Осенью защита диплома.

От неожиданного стука Захар вздрогнул. Стук повторился, частый и нетерпеливый. В дверях — Настенька, лицо бледное, глаза широко раскрыты.

— Зоря, ты слышал?

— Что такое?

— Да что — война! Германия напала!

— Подожди, не поднимай панику, — пробовал успокоить ее Захар, — конфликт, наверное, какой-нибудь на границе?

— Да говорят тебе, война! Сто семьдесят дивизий бросил Гитлер… Бомбили Киев, Минск, Севастополь…

— Откуда ты узнала?

— В театре. Прямо во время действия из-за кулис вышел секретарь горкома, прервал спектакль и сказал об этом… С сегодняшнего утра, говорит, с четырех часов по всей западной границе идут кровопролитные сражения, много убитых и раненых. Что же будет, Зоря? — шепотом, как при покойнике, спросила она. — Наверное, и японцы нападут, у них же «ось»…

— Да-а, наверняка… Завтра иду в военкомат.

— А дети?

— А что дети? Не у нас же одних с тобой дети. Они и у тех, кто сейчас бьется против фашистов. — Желваки заходили на щеках Захара. — Да-а, сколько погибнет людей, страшно подумать!..

Захар не мог разобраться, что сейчас творилось в его душе, — невозможно еще было охватить всю меру беды, что вломилась в его дом. Ясно ощущал лишь одно: священную обязанность быть там, где началась война. Всю свою сознательную жизнь Захар готовился к ней, хорошо понимая неизбежность решающего часа битвы двух миров. Когда впервые он надел красный галстук и услышал: «Пионер, к борьбе за рабочее дело будь готов!», отвечал всем сердцем: «Всегда готов!» В кавшколе, получая благодарность командира, он самозабвенно восклицал: «Служу трудовому народу!» Строя город, он не жалел себя, хотел как можно больше сделать, потому что знал: это нужно ему, его детям! Теперь под всем этим подведена та самая черта, за которой наступает грозное, но неизбежное — час решающей кровавой битвы.

Он неторопливо разобрал чертежный стол, аккуратно скатал и спрятал в кладовую чертежи, потом долго укладывал на полки разбросанные по комнате книги. В половине двенадцатого во всем городе погас свет — началось затемнение.

Наступала пора неизведанных еще испытаний.

Комсомольск-на-Амуре — Хабаровск

1934—1964 гг.

У Александра Матвеевича Грачева основной книгой является роман «Первая просека», хотя среди его произведений есть такие, которые выдержали гораздо больше прижизненных изданий. Причина состоит в том, что ряд его книг был подступом к роману «Первая просека». В конце этого романа стоят данные о времени, когда создавался этот роман: «Комсомольск-на-Амуре — Хабаровск. 1934—1964 гг.». Тридцать лет!

Роман «Первая просека» написан Александром Грачевым, когда он был уже сложившимся писателем, чье имя стало довольно известно его землякам, автором книг, получивших широкое признание.