Лимузин проскочил между избами Пермского и помчался по пустырю, как и прежде, еще занятому огородами. И вот он, Комсомольск: громады домов — прямо, громады заводских корпусов — справа, пестрота рубленых поселков на равнине — слева.

— И это все было занято сплошной тайгой? — спрашивал архитектор, напряженно вглядываясь в панораму города.

— Конечно, такой же, как везде — лиственница и березняк, — отвечал Качаев, — а на полянах — болота. Некоторые низины и сейчас еще заболачиваются в дождливую погоду. Еще не везде действуют ливневые трубопроводы.

— Да-а, — думал вслух Валериан Александрович. — Города-богатыри, как и люди-богатыри, рождаются и растут трудно. Говорит же народное предание, будто Илья Муромец до тридцати лет не мог ходить, пролежал на печи. А вашему богатырю только девять лет.

— Но он уже «ходит»!

Московский гость промолчал. Он вертел головой вправо, влево, иногда пристально вглядывался в какой-нибудь дом, весь подавшись вперед. Каргополов наблюдал за его лицом и замечал, что архитектор чем-то недоволен. Словно почувствовав его немой вопрос, Валериан Александрович обернулся и сказал:

— Как проигрывает дом, улица, квартал, когда в деталях не завершена мысль архитектора! Взять вот эту улицу пятиэтажных каменных зданий…

— Эта улица называется Пионерской, — сообщил Качаев.

— Спасибо, — не без иронии ответил Валериан Александрович. — Так вот, я сам делал планировку этого ансамбля. Он скромен, строг, как видите, но высота зданий в небольшой низинке сообщает ему красоту. В проекте это подчеркивается расположением линий и плоскостей, цветами красок и окружающей планировки. Всего этого нет пока, стены не оштукатурены, даже нет асфальта. Поэтому ансамбль выглядит как грубый черновой набросок.

Некоторое время ему никто не отвечал. Нелегко и не просто им, практикам-строителям, осмыслить все тонкости архитектурного искусства. Наконец Качаев робко возразил:

— Видите ли, Валериан Александрович, на штукатурку, на покраску домов и на планировку местности нужны дополнительные средства и строительные материалы. А нам дорога каждая копеечка, каждый килограмм цемента, каждая пара рабочих рук! Крыша над головой — вот что прежде всего необходимо!

— Я вас понимаю, конечно, — согласился гость. — Но эстетика, мой дорогой!

— Будет и эстетика, — вмешался Самородов. — Дойдут и до нее руки. Люди вон еще в бараках живут. — Он показал вправо, где начинался памятный второй участок.

Все бараки теперь были оштукатурены, выбелены, но с теми же, почти плоскими, крышами из толя. Какими же убогими, неказистыми выглядели они в сравнении с каменными домами!

Машина миновала последний квартал, и впереди открылась равнина с изреженной тайгой. Вдали слева зеленела гряда сопок, прямо уходила пойма Силинки, вправо, в синей дымке, громоздились под небом контуры гор. Во всех трех направлениях уходили насыпные дороги.

— Вот пока все, что мы построили, — объяснил Каргополов. — Там вон, под сопками, — указал он вдаль, — строится «Амурсталь». Вон там, — он показал вдоль дороги, уходящей вправо, — там городок со своим промышленным районом.

Валериан Александрович всю обратную дорогу был задумчив и молчалив. Прощаясь в гостинице, он сказал:

— Много, очень много построили вы, дорогие товарищи! И все-таки я ожидал увидеть больше, когда узнал, что в городе живет семьдесят тысяч человек. Ведь проект разработан на сто тысяч населения. Я так и полагал: есть две трети населения — значит, соответственно застроен и город. На самом деле нет еще и трети города. Печальное несоответствие!

— Ничего, Валериан Александрович, — утешал его Каргополов. — Только сейчас набираем настоящие темпы строительства. Приезжайте через три-четыре года, и вы увидите настоящий город Комсомольск!

Хороши летние вечера в этом городе! Спадет дневная жара, из тайги потечет прохлада с чуть внятными ароматами хвои и березового сока, перемешается с волнами речных запахов, приплывшими с Амура, — и до чего же хорошо станет в такой час на душе!

Пройдись вечером по Комсомольску, и ты уловишь многое из того, что составляет как бы душу города, почувствуешь упругое биение его живого пульса.

Помнишь, вот здесь, где лежала болотистая низинка, девять лет назад ребята сколотили первый клуб и назвали его «Ударник»? Казалось тогда странным, почему именно здесь построили клуб? До села Пермского — километр, до бараков второго участка — столько же, до шалашей «Коваль-града» и того больше. А кругом березняк, болотца и ни единой постройки! Аспидно-черными осенними ночами, шлепая по мокрым торфянистым низинкам, спотыкаясь на пнях и кочках, сколько раз проклинали мы это болото, расходясь из кинотеатра!