Новый грозный рык подтвердил это, а потом треск сучьев, скатывающийся вниз по распадку.

— Спа-аса-айся-а!.. — кричали вверху. — Медведь!..

Внизу вмиг сообразили, что зверь катится в их сторону, и, не говоря ни слова, дружно кинулись врассыпную.

В ту же секунду все увидели лохматого зверя с белым треугольником на груди. Высоко вскидывая зад, мотая головой, медведь скакал по ложбине распадка; перекувыркнувшись на бегу, с треском вломился в гущу обрубленных веток пихты и скрылся из виду.

— От чертяка! — заверещал Бонешкин, приходя в себя. — Чуток не налетел! Я уже топором замахнулся, думаю, вдарю его сейчас прямо по башке! Да большой-то какой!

Лесорубы грохнули дружным смехом.

Новые крики донеслись сверху.

— Опять, должно, медведь!.. — с придыханием сказал Бонешкин, готовый снова пуститься в бегство.

Но голоса сливались в общий шум, разобрать отдельные слова было невозможно. Шум нарастал, кто-то гоготал на весь распадок.

— Захар, скорее сюда! — послышался, наконец, отчетливый голос Каргополова.

Не сговариваясь, лесорубы побежали вверх и увидели Каргополова и Пойду, Они держали на руках, как младенцев, по медвежонку. Звереныши были размером чуть больше крупной кошки, большеголовые, ушастые, со свирепо сверкающими синеватыми глазами. Они зло рычали, вырывались из рук, норовили размахнуться и ударить лапой.

Захар с любопытством рассматривал медвежат — обитателей таинственных дебрей.

— Понимаешь, лесина упала на берлогу, — говорил разгоряченный Каргополов, — и видать, оглушила медведицу, вот она и бежала в панике! Кинулись мы смотреть берлогу, а из нее вот эти, полусонные, вылазят… Куда их теперь? Оставить в берлоге — пропадут без матери.

— В барак понесем, пускай живут.

— Правильно, может, станут ручными.

— А потом можно нанайцам отдать. Они, сказывают, откармливают их на убой.

— В зверинец лучше отвезти.

В конце концов решено было забрать медвежат в барак. Но охотников нести не оказалось: а вдруг мамаша повстречается? Тогда Пойда засунул их в полуразрушенную берлогу, и для надежности, чтобы не вылезли, стал привязывать ремнями к коряжинам.

— Медведица! — крикнул кто-то в шутку.

Все замерли, испуганно озираясь по сторонам:

— Где?

— Пойда, медведица! — крикнули в берлогу уже всерьез.

Из берлоги донесся дикий, утробный вопль:

— Рятуйтэ!

С выпученными глазами Пойда рвался из берлоги. Зацепившись за сук, он располосовал рукав полушубка. И, только убедившись, что никакой опасности нет, не своим голосом Пойда заорал:

— Хто лякав?

В ответ раздался хохот. Пойда сердито сплюнул и, обиженный, отошел в сторону. Теперь уж его никакими силами нельзя было заставить снова полезть в эту проклятую берлогу, хотя там остался его ремень.

В обеденный перерыв Каргополов приказал всем сделать колья. Под охраной этого грозного оружия медвежат достали из берлоги и препроводили в барак. По пути видели след медведицы, он спускался к самому подножию сопки, миновал дорогу, обогнул барак и скрылся в дремучем пихтаче.

Весь этот день в бригаде только и было разговоров, что о медведице.

— Теперь и до ветра опасно ходить, — жаловался Бонешкин.

За окнами барака — аспидная темень ночи, чуткая морозная тишина. В бараке висит густой храп. Уставшие за день парни спят богатырским сном. Только двое — Захар и Каргополов не спят. Время от времени кто-нибудь из них подходит к печке, подбрасывает в огонь несколько поленьев, а потом снова оба склоняются над большим листом бумаги и что-то чертят, споря вполголоса.

— Расколется, я тебе говорю, — уверяет Каргополов, — не годится деревянный, нужно металлический.

— Ну как ты не поймешь, — убеждает Захар, — это же пустяковая нагрузка — поднять на сопку порожние сани. Да и потом груженые сани не будут лететь под горку свободно, их надо тормозить…

Уже пятые сутки бригада Каргополова валила лес, а еще ни одного бревна не было стрелевано к дороге. Лошадей пригнали только вчера, и теперь они были заняты на разгрузке лесосек у ближних к поселку бригад. А между тем дневная выработка у бригады Каргополова каждый день возрастала. Весь распадок до самой вершины сопки был усеян бревнами. Комсомольцы ругали всех и вся за бесхозяйственность, не подозревая того, что эта неразбериха специально организована. Тогда-то и стали Захар с Каргополовым ломать голову, как перетащить бревна к дороге.