— Спасибо, понял.

Дебаркадер был километрах в двух от деревни вверх по течению Амура. Стоял он в тихой протоке, соединяющей Амур с озером Мылка. Здесь помещалось все управление строительства, в каютах жили управленческие работники, тут же была их столовая, врачебный пункт.

Привязав лошадь к березе, Каргополов помог Захару сойти с повозки, бережно повел его по сходням на дебаркадер.

— Не инфекционный? — недовольно спросил шустрый лысеющий человек в пенсне. — Сюда нельзя, вот влево, вниз.

Дебелая, грузная женщина-врач в пуховой кофте под халатом велела Захару раздеться, несмотря на холод; небрежно сунула ему под мышку градусник и долго сидела, читая толстую книгу. Потом так же долго выслушивала и выстукивала грудную клетку Захара.

— Да, температура под сорок и хрипы в легких. Но это еще не воспаление легких, молодой человек, — равнодушно сказала она. — Можете одеваться. Не знаю, как с вами быть, — вам нужно тепло, а в нашем дебаркадере его нет. Больница только строится. Вы где живете, в палатке?

— Я на сплаве, в пятнадцати километрах отсюда.

— Тогда я направлю вас к коменданту, пусть он положит вас в теплую избу. Сопровождающий с вами?

— Там, за дверьми.

— Позовите его сюда.

Она открыла шкафчик, достала пачку порошков, большой флакон с жидкостью.

— По одному порошку три раза в день, а это по столовой ложке три раза в день, перед едой. — Она подала лекарства Захару.

Потом лениво подняла взгляд на вошедшего Ивана и стала объяснять ему, каким образом устроить больного.

Каргополов хмуро слушал объяснение врача. Ему не нравилось, как холодно и безразлично относилась она к судьбе больного друга, и он недовольно сказал:

— Ладно, без вашего коменданта обойдемся. Выписывайте бюллетень и чтобы каждый день к нему ходили! Как фамилия того, в шинели? — спросил он Захара.

— Ставорский, — расслабленно ответил Захар. — А фамилию хозяина не знаю. Рыжий такой…

— У Ставорского будет лежать.

Иван снова укутал Захара в бедную одежонку и все спрашивал, пока ехали к деревне: «Ну как, не хуже, Захар?»

Возле ворот избы Никандра Каргополов остановил подводу.

— Кажется, эта?

— Она, — ответил Захар. — Я был здесь…

— Сам сможешь идти? Или во двор заехать?

— Дойду. Пойдем вместе.

Во дворе их встретил трубным лаем тот же буро-пегий пес. Каргополов помог Захару взойти на высокое крылечко, с трудом открыл дверь в сени, постучался в обитую сохатиновой шкурой дверь. Им открыла Фекла и растерянно отступила.

— Господи, что это такое!

Любаша сидела возле окна, что-то шила. Положив шитье на колени, она с тревогой уставилась на дверь.

— Здравствуйте, — разом сказали Каргополов и Захар. — Товарища Ставорского можно видеть? — спросил Иван.

— Его нет, он на работе, — выжидающе ответила Фекла.

— Больного вот велел он принять.

— Да куда же мы его? В его комнату, должно?

— Ну, раз велел, — значит, в его комнату, — вступилась Любаша. — Мама, что же вы стоите? Видите, человек еле держится на ногах.

— Вот, господи, совсем ополоумела! — спохватилась Фекла. — Садись, сынок, садись вот сюда, к печке. А мы сейчас…

Любаша бросила на стол шитье и кинулась за матерью в чистую половину избы. Минут через десять вышла оттуда разрумянившаяся, широко распахнула дверь.

— Заходите, пожалуйста, раздевайтесь и ложитесь. Вот постель.

Каргополов помог Захару раздеться и уложил его на деревянную кровать возле печки. Захар утонул в мягкой перине, застланной пестрой простыней; и когда Иван укрыл его большим ватным одеялом, почувствовал запах мыла, исходящий от подушки.

— Ну как, хорошо? — подмигнул Иван. — Там, брат, заметил, какая «медсестра»? Одним своим видом вылечит… Ну что ж, Захар, все хорошо, что хорошо кончается. Устроен ты тут неплохо: тепло, лекарства есть… За вещи не беспокойся, будут в сохранности. В случае оказии — черкни, как дела.

Он пожал под одеялом руку Захара и вышел.

За дверью еще некоторое время слышался его голос. По отрывкам слов Захар догадался, что Иван рассказывал о его сломанной ноге и ключице и о том, как он, Захар, тонул. В заключение Иван сказал: «Парень очень хороший». И голоса стихли.