С этими словами Каргополов нахлобучил шапку поглубже и выскочил из избы.

— Очень больно, Захар? — Любаша ласково заглянула ему в лицо.

— Сейчас не очень. — Он посмотрел снизу вверх в ее глаза, болезненно улыбнулся. — Потому, что ты возле меня… — И сам смутился своих слов, уши его покраснели.

— Ты все шутишь…

— Шучу? Мне сейчас совсем не до шуток.

— И зачем тебе нужно было лезть в окно?

— Кто-то же должен был полезть. А потом бы и другие полезли за мной.

— Вот теперь занятия в техникуме пропустишь.

— Ну нет, все равно буду ходить!

— Каждый вечер туда и обратно три километра? Да тебе никто не разрешит. Я первая не разрешу тебе, — с шутливой строгостью сказала Любаша, притопнув ногой. — Вон кровь-то уже просочилась.

— Тогда поселюсь у вас, — шутливым тоном сказал Захар.

— А ведь верно, поселяйся у нас! — ухватилась Любаша за эту мысль. — Правда, у нас все еще живут Пригницын и Рогульник. Но папаша давно уже прогоняет их, а они такие настырные: не уходят — и все! Папаша силком бы вытурил их, но наш старый жилец, Ставорский, просил повременить, говорит, что скоро переселит их. А тебя папаша уважает. Говорит, что из тебя толк выйдет…

— И останется бестолочь, — усмехнулся Захар.

Любаша робко поворошила его спутанные волосы, но, смутясь, покраснела и сказала тихо:

— А волосы у тебя жесткие. Наверное, сердитый ты…

— Пригницын больше не сватается к тебе?

— Пристает, но уже не так настырно, — потупив взор, ответила Любаша. — Осенью, когда он совсем не давал мне проходу, я пожаловалась отцу. Колька даже грозился, что убьет меня. «Но все равно, — говорит, — выучусь, стану начальником и женюсь на тебе».

— Он, что же, учится?

— Ходит в кружок ликбеза. А правда, Захар, поживи у нас, пока нога пройдет, я уговорю папашу. Вон же Аниканов живет у Кузнецовых! А захочешь, и на всю зиму останешься.

— Ты думаешь, мне не хочется пожить у вас? — Захар серьезно посмотрел на девушку. — Но я стесняюсь твоих родителей, да и вообще неудобно — все ребята там, в бараке, а я тут буду отщепенцем. А потом еще неизвестно, что скажет отец… Аниканов мне не пример. Он всю жизнь ищет, где потеплее да полегче. Я его раскусил. Это, знаешь, такой человек: когда все наступают и побеждают, он выскакивает вперед и кричит: «Давай, давай, ребята!»; но если какая заминка, опасность, он прячется за спины других: «Вперед, вперед, ребята!» — а сам глядит, не пора ли бежать назад. Летом он заделался таким активистом, что куда тебе! А пришла осень, начались дожди, холода, слякоть, он сразу в кусты — устроился на склад.

Во дворе послышался лай, и на пороге появились Каргополов и стройная девушка с санитарной сумкой через плечо.

— Насилу нашел медицину! — возбужденно говорил Каргополов. — Оказывается, на пожаре была. И как это мы не поймали ее там!

Девушка решительно сбросила полушубок, открыла сумку, достала бинты, йод, пинцет. Любаша не спускала с нее завистливо-ревнивого взгляда.

— Ну, что у вас тут? — спросила сестра. — Дайте-ка, стул, — приказала она Любаше.

Бесцеремонно и не очень осторожно она развязала бязевую тряпицу, уже напитавшуюся кровью.

— Сквозной прокол стопы. Гвоздь ржавый был? Не видели?

Она сделала два тампона, густо смочила их йодом, приложила к ранам у подошвы и поверх стопы.

— Придержите, — приказала она Захару. — Та-ак. — И начала ловко и туго обматывать стопу бинтом.

Закончив эту операцию, достала из сумки пакетик с порошками.

— Если начнется жар, принимайте порошки через каждые два часа и вызовите врача на дом. Понятно? Вы здесь живете?

— Нет, на втором участке, в четвертом бараке.

— Ходить вам пока нельзя, — строго сказала сестра. — Переночуйте пока здесь. — Она изучающе посмотрела на Любашу, спросила: — Это ваш знакомый! Вы с родителями живете?

Любаша ответила с независимым, даже несколько вызывающим видом.

— Так вот, передайте родителям, что я просила оставить товарища у вас до завтра. Возможно, мы заберем его в больницу.

— Хорошо, я передам, — ответила Любаша.

— Ну, так что, останешься здесь, Захар? — первым нарушил молчание Каргополов, когда ушла медсестра.

— Да вот не знаю, может, еще выпрет хозяин… Ты подожди, Иван, а то трудно будет мне одному идти.

— Ой, ну что ты такое говоришь — «выпрет!», — вступилась Любаша. — На моей кровати ляжешь, а я на печку полезу. Вот!

Друзья рассмеялись.

Вошла разгоряченная Фекла, а за нею появился и Никандр.

— Никак у нас гости? — спросила Фекла, сбрасывая шубейку и вглядываясь в парней. — Вроде бы знакомые… Да это, кажись, Захарушка?