Домой Платов вернулся, когда Коваль уже сидел в его кабинете. На пороге Платова встретила дочка Аленушка.

— Ой, папочка, а у нас дедушка вот с такой бородой, — доверительно сообщила она отцу, приложив ладошки к подбородку. — Он сказал, что повезет меня на санках далеко-далеко! — И она запрыгала в восторге.

— Подожди, вот намерзнешься в дороге, по-другому запрыгаешь! — пригрозил сестренке двенадцатилетний Сергей, человек достаточно опытный.

— Как на твоем фронте, Аннушка? — снимая пальто, спрашивал Платов жену.

— Голова кругом идет, набирается всего столько, что вагон нужен!

— Только три чемодана и постель. Сани почтовые ведь…

— Ну хоть четыре, Федюша?

Анна Архиповна прошла вместе с Платовым — старым подпольщиком, затем дивизионным комиссаром и, наконец, партийным работником — нелегкий путь. С мужественной самоотверженностью она переносила все тяготы жизни и, может быть, именно поэтому презирала мещанский дух и не утратила своей привлекательности.

За обедом в центре внимания был новый гость. Боясь быть навязчивой, Анна Архиповна все же потихоньку выведывала у Коваля самое для нее важное: можно ли достать в Комсомольске кровати для ребят и хоть самый простой обеденный стол, держат ли там коров, чтобы покупать молоко, как с топливом, и прочее. Сергей оказался менее тактичным. Захватив инициативу, он атаковал гостя своими вопросами: есть ли каток, ловится ли там рыба, заходят ли на стройку медведи, можно ли в реке купаться? Только вмешательство матери прервало эту бесконечную цепь вопросов.

Коваль соскучился по семейному теплу, и лицо его делалось блаженным, когда он разговаривал с ребятами, особенно с Аленушкой. Щадя Анну Архиповну, он не делал попыток вести за столом деловые разговоры и только отвечал, если Платов задавал вопросы. Но в течение всего вечера Коваль очень внимательно — и это не ускользнуло от наблюдательной Анны Архиповны — изучал Платова. Когда же, закончив обед, мужчины ушли в кабинет хозяина, Коваль сказал откровенно:

— Я очень рад, Федор Андреевич, что именно вы замените Фалдеева. Думаю, что мы с вами сработаемся.

Ночью погода испортилась: подул северо-восточный ветер, нагнал тучи, а к утру запуржило. Тем не менее Платов с семьей и Ковалем еще до рассвета выехали на двух почтовых санях. Прав был Сережа, осаживая Аленушку, — катание оказалось совсем не таким, каким представлялось ей дома. Закутанная в одеяло и тулуп, Аленушка ничего не видела и не слышала. Скоро ей надоело все это и на первом же станке, где происходила смена лошадей, Аленушка потребовала, чтобы ее везли обратно домой. Сережа, важно усевшись возле раскаленной печки и с видимым удовольствием грея красные ручонки, поддразнивал ее:

— Ну что, кисейная барышня, набила оскомину санками?

Все, кто окружал печку, и Коваль, и Платов, и ямщики, рассмеялись.

Только уборщица, которая подкладывала в печь дрова, горестно вздохнула:

— Господи, за что же это детей мучают, за какие родительские грехи?

Никто из взрослых не ответил ей. Тогда Сережа решил, что пришла его пора серьезно высказаться.

— Социализм в белых перчатках не строят, — солидно проговорил он, подражая отцу.

— Боже мой, — всплеснула руками уборщица, — какой маленький, а какой ученый! Видно, городской, наши-то и слова такого не слыхали.

Погода стала проясняться, ветер стих. Снег нестерпимо заблестел под косыми лучами декабрьского солнца. Платов и Коваль сели в одни сани, отослав Сережу к матери с Аленушкой. Новый секретарь парткома с жадностью слушал Коваля. В одном месте, где дорога подошла вплотную к подножию сопки, Коваль пристально посмотрел на голую каменную осыпь, попросил ямщика остановить лошадей. Сбросив тулуп, он пробрался по глубокому снегу к подножию осыпи и вскоре вернулся с красным камнем в руке.

— Туф! Федор Андреевич, ведь это же известковый туф! — Коваль с удивлением царапал ногтем камень. — Это же великолепный строительный материал…

Платов рассматривал легкий, пористый камень. А когда Коваль спрятал его в свой портфель, разговор перешел на местные строительные материалы.

— Это ошибка, — говорил Коваль, — что мы своевременно не начали поиски в окрестностях Пермского. Летом было как-то недосуг, да и знатоков не хватало… И вот теперь получилось, что карьер бутового камня — за Амуром, а песок нужно возить за сорок километров, а гравий вообще не знаем, где брать.

Платов слушал Коваля, посматривая на ломаный контур прибрежных сопок.

— А скажите, — спросил он, когда Коваль умолк, — ваши комсомольцы любят ходить в тайгу? Ну, например, на охоту, по ягоды, по грибы?

— Я чувствую, как важен ваш вопрос, Федор Андреевич, но только теперь об этом подумал и должен сознаться — ничего не знаю.

— А об этом, мне кажется, стоит думать, — продолжал Платов. — Пусть изучают на досуге все, что окружает стройку. В литературе нет ничего о природе этого района. Тем интереснее заглянуть в этот мир. Пока ученые смогут начать глубокие исследования, комсомольцы должны разыскать все, что лежит на поверхности.