Шрифт:
— Ну, тогда продай! — не отставал Захар. — Сколько спросишь, столько и заплачу. А то все равно украду, — улыбнулся он открыто.
— Я те украду! — погрозил Иванка. — Пустое не говори, иди роботай.
— Нет, я серьезно, Иван, продай, а?
— Да че ты, ровно робенок? Он, чай, стальной, из дому привез. Говорю — не продам, и иди с богом.
— Ну, тогда сделай мне такой, как у тебя.
— А заплатишь?
— Сколько спросишь, столько и заплачу.
— Топорище могу сделать, а топор достовай сам.
С той поры Захар не мог спокойно пройти мимо любого топора. Ему хотелось найти именно такой, как у Иванки, — тонкий, с широким лезвием. Сначала Каргополов посмеивался над этой страстью Захара, но потом понял, что друг его серьезно «заболел». Кончилось тем, что они однажды отправились на берег Амура, где находились склады отдела снабжения, и там выбрали топор по душе Захара. Но как его взять? Решили прибегнуть к помощи Аниканова — он тогда еще работал заведующим складом. Выслушав их, Андрей искренне удивился:
— Да на черта он тебе нужен, Захар! Ты что, век будешь плотником?
И хоть осталась непонятной Аниканову страсть Захара, он все-таки помог земляку получить этот топор. А вскоре Иванка сделал ему крепкое березовое топорище — точно по образцу своего (болванки для топорищ всегда висели над печкой в секции, где жили братья Самородовы). Не постеснялся Иванка и насчет платы — четвертную содрал за работу. Но, по совести сказать, работа стоила того: топорище вышло красивым, с хорошим изгибом, отшлифованное до блеска и легкое.
Захар прямо-таки наслаждался, работая новым топором. Он ухаживал за ним, как когда-то за клинком, по вечерам тщательно вытирал, сушил, каждое утро подтачивал, правил.
В дни вынужденного безделья Захар наведывался в бригаду Самородова. И нередко возвращался с красным лбом, но довольный: непобежденными остались только братья Самородовы — Алексей и Иванка.
С тех пор, что бы Захар ни тесал, всякий раз старался делать так, словно эта доска или плаха должна была оцениваться комиссией. Он не переставал тесать и тогда, когда все отдыхали, — что-нибудь выстругивал своим острым, как бритва, топором. Даже разработал себе систему утренней зарядки: проснувшись, брал в правую руку топор, вертел им и так и этак, делал короткие взмахи, останавливал топор в воздухе. Постепенно он стал замечать, как все свободнее владеет топором, как послушнее становится он в руках. Однажды Захар показал Каргополову сделанную им ножку стула и попросил определить, чем обработана она — топором или рубанком?
— Топором? — Каргополов вопросительно посмотрел на Захара, щуря в улыбке мелкие зубы.
— А как ты думаешь?
— Обработана, как рубанком, но знаю, что делал топором. Я же вижу по твоей физиономии. Молодец, Захар! Завидую твоему упорству. С таким трудолюбием многое можно сделать.
Он еще долго вертел в руках ножку, разглядывая ее острые грани и удивляясь тщательности работы.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Давят, до хруста жмут жестокие январские морозы с неподвижными облачками тумана у самой земли, по впадинам, по торосам Амура, с матово посеребренной тайгой на сопках, с мглистым лютым сиянием вокруг солнца, со злым скрипом снега под ногами. Ударь топором по доске — звенит доска, будто сталь; гвоздь не лезет в дерево, гнется; начни сверлить буравом плаху — бурав не идет, а древесина с треском раскалывается. Индевеет все: ресницы, воротник, шапка, доски, топор. В воздухе летает, сверкая, иней.
Возле строящихся бараков — костры. Дым от них не подымается выше цоколя, пласты его образуют навес над строительной площадкой. У костров, приплясывая и хлопая рукавицами, греются по очереди молодые плотники.
— Ну, здравствуйте, хлопцы! — Из подъехавшей кошевы вылезает Платов, с ним Ваня Сидоренко.
— Здравствуйте, — вразнобой отвечают притихшие было плотники.
— Видать, новое начальство, — шепчутся они.
— Замерзли? — Платов широко, приветливо улыбается, внимательно разглядывает лица.
— У костров-то ничего!
— Замерзнешь, когда по кубометру в день привозят пиломатериала…
— Это правда, — соглашается Платов. С лица его исчезла улыбка, оно стало жестким. — Плохо работает лесозавод.
Утром Платову позвонили, что завод простоял ночную смену. Прихватив с собой Сидоренко, секретарь парткома поехал туда. Завод уже работал. С ожесточением жахали пилы, разваливая мерзлые бревна на доски. Директор завода, инженер Майганаков, встретил приехавших у входа в цех.