— Товарищ Каргополов, вы еще не решили вопрос о том, с кем будете соревноваться? — солидно вступил в разговор Аниканов.

— Нет еще, но сподручнее всего с бригадой Брендина, — ответил Каргополов, — она тут недалеко от нас, удобнее проверять.

— Обязательно решите этот вопрос сегодня же, — распорядился Аниканов. — Вот примерные условия, на которых будете заключать договор. — Он подал Каргополову листок. — И не затягивайте решение этого вопроса. Комсорга избрали?

— Нет еще. Куда торопиться?

Когда начальники ушли, Каргополов проворчал:

— Аниканову надо было не секретарем ячейки комсомола быть, а начальником лесоучастка. До чего же любит командовать! Если он станет таким тоном разговаривать с бригадой, потурю его к черту! Я раскусил его — типичный карьерист!

— А я давно это заметил.

— И ловко же умеет устраивать свои дела, чертов барчук, — негодовал Каргополов. — Когда-нибудь доберусь до него, испорчу ему карьеру!

— Дурак я был, — говорил Захар, сидя верхом на стене и зарубая замок угла. — Летом, когда его избирали секретарем ячейки на строительстве шалашей, мог бы рассказать комсомольцам о случае с сапогами.

— С какими сапогами?

— А вот слушай…

Выслушав Захара, Каргополов усмехнулся:

— Действительно, дурак! Я бы не преминул вывести его на чистую воду. Но не поздно и теперь. Не возражаешь, если я расскажу как-нибудь на собрании об этом?

— Уж лучше я сам, — возразил ему Захар. — А то неудобно, будто я сплетни распускаю…

На следующее утро прибыло пополнение — двадцать два человека во главе с Харламовым — старым знакомым Захара по «гулькому».

К исходу третьего дня основные работы были закончены. Стропил не возводили — крышу сделали плоской, засыпав потолок землей и мхом. Привезли топчаны, печи, один длинный стол и две скамейки. Дотемна новоселы палили чугунные печи, накаляя их докрасна.

К этому времени в поселке закончилось строительство общежитий, столовой и конторы. Все делалось наспех, грубо, но добротно. Когда бригады Брендина и Каргополова вернулись с пикетов в поселок, чтобы забрать свои пожитки, Леля Касимова уже командовала в столовой. У входа висело объявление о том, что после ужина состоится собрание, а после него будет проведен конкурс плясунов.

Рано ложатся зимние сумерки. Отпылал закат, и вот уже рассыпались по небу ледяные искры синеватых звезд. Словно тонкая звучная сталь, скрипел под ногами Рогульника накаленный морозом снег. А кругом простирался белый хаос ледяных торосов, и Амур казался стылой пустыней. Жгучий ветер иглами колол лицо и монотонно звенел среди торосистых льдов.

Рогульник шел против ветра, втянув голову в плечи. Дубленый, до колен полушубок, толстые валенки, шапка-ушанка, поднятый воротник — все это делало и без того короткую фигуру Рогульника похожей на колоду.

Жестко скрипел снег под валенками, жестким был морозный воздух, и такими же жесткими были мысли Рогульника. Длинной была дорога между левым — комсомольским и правым — пиваньским берегами, и так же длинными были раздумья Рогульника. Карнаухов приказал ему поджечь бараки лесорубов, устроив пожар в глухую полночь, когда лесорубы крепко уснут.

— Ты должен понять: сжечь бараки, — значит, сорвать лесозаготовки, значит, на лето оставить всех без дела, без зарплаты. Тогда они сами разбегутся.

«Легко сказать — сжечь! Разве будет гореть сырой, промерзлый листвяк? А пока просохнет, зима пройдет. И не такие они, чтоб разбегаться!» — со злой завистью думал Рогульник.

Когда-то, всего три года назад, он чувствовал свою силу. Бывало, все в деревне ходили на поклон к его отцу. У кого мельница и маслобойка, у кого лучшие кони, у кого полные закрома хлеба и полон двор породистого скота и свиней? У Архипа Рогульника-старшего. Все парни сторонились Архипа-младшего, а от девок отбоя не было. Но прошло три года, всего три года, а будто никогда этого не было, будто сон какой видел он. Хоздесятник лесоучастка! Да на черта нужна была бы ему эта собачья должность, будь все по-иному? Хуже Антипки-дурачка, что жил в их селе: кто куда пошлет, туда он и должен бежать сломя голову. И никуда теперь не денешься!

А еще думал Рогульник о том, почему эта «камса», как он про себя называл комсомольцев, почему они так работают? Ни один батрак у Рогульников, сколько помнит себя Архип-младший, никогда не работал с таким жаром. Взять хотя бы эти постройки. Приехало три сотни сопляков, которые и топор в руках не умеют держать, а через три дня вон они, бараки!

«Это все Бутин, — думал Рогульник, сжимая до хруста кулаки в собачьих рукавицах. — Без него все они, как курчата, — разом можно подавить всю кучу! Такой, как Бутин, по миру пустил весь наш род».