— О Пенелопа, — возразила Урса, — мы были очень счастливы, ты же помнишь это! А когда была жива мама, для нас устраивали такие веселые детские пикники.

— Тебя они, возможно, и развлекали, — усмехнулась Пенелопа, — но ты ведь моложе меня. Мне вскоре надоела вся эта пресная молодежь.

Она взглянула на себя в зеркало.

— Абсолютно все изменилось, когда я приехала в Лондон и обнаружила, что все мужчины из высшего общества хотят танцевать со мной. Они осыпали меня комплиментами, и, конечно, каждый хотел поцеловать меня.

— Но ты, конечно, не позволяла им! — поспешно сказала Урса.

Пенелопа не ответила.

— Значит, позволяла! — воскликнула Урса. — О Пенелопа, мама ужаснулась бы, узнай она об этом.

— Лишь только потому, что она жила здесь, в деревне, где все слишком щепетильны и нетерпимы, — возразила Пенелопа. — Бремена меняются, и уверяю тебя, Урса, что многие молодые мужчины жаждут моей благосклонности, а один из них — особенно!

Последние слова она произнесла очень тихо.

Урса поняла, что она имеет в виду мужчину, с которым должна встретиться.

Именно ради него разыгрывается эта сложная шарада в лицах, где ей отведена главная роль.

Она подумала также, что непристойно говорить о таких вещах при камеристке.

Мари между тем в довершение колдовства смазала блестящей помадой ее губы и покрасила тушью ресницы.

От этого ее глаза стали казаться огромными.

Только сейчас она заметила, что ресницы Пенелопы намного темнее волос.

— А теперь платье! — выпалила сестра. — Нам надо спешить, если мы хотим успеть в Брэкли-парк к чаю.

— Ты поедешь со мной? — спросила Урса.

— Конечно, нет, — отрезала Пенелопа. — Не будь такой глупой!

Урса почувствовала, что разговор окончен.

С помощью Мари она надела элегантное платье, очень похожее на то, которое было на сестре, только бледно-голубое, с коротким жакетом более насыщенного оттенка.

— О, Пенелопа, как очаровательно! — воскликнула Урса. — Ты уверена, что сможешь обойтись без этого прекрасного платья?

— Сказать по правде, я не ношу его, я не нравлюсь себе в голубом, — ответила Пенелопа. — Оно стоит огромных денег, как, впрочем, и другие платья, что я привезла тебе.

— Я буду очень осторожна с ними, — пообещала Урса.

— Мне они больше не понадобятся, их просто отдадут в благотворительный фонд, куда я обычно посылаю ненужные вещи. Представь себе, монахини из фонда всегда бывают очень благодарны.

— Не сомневаюсь, — пробормотала Урса.

Как это похоже на Пенелопу — не расставаться ни с чем, что она еще ценит!

Мари надела ей на голову весьма симпатичную шляпку под цвет платья.

Она была украшена искусными шелковыми цветами.

— Я даю тебе еще три шляпы, — молвила Пенелопа. — Мари скажет тебе, по какому случаю надевать каждую, а также в чем следует являться к обеду.

А потом сестра сквозь смешок иронично заметила:

— Думаю, тебе придется обедать наедине с моей свекровью, и мне очень жаль тебя. Но ты должна находить утешение в том, что совершаешь акт добродетели, помогая мне, за это я тебе крайне признательна!

Мари достала пару дорогих туфель на высоком каблуке.

Затем она вручила Урсе изящную сумочку и перчатки.

— Наконец-то ты готова! — сказала Пенелопа. — Нам надо отправляться сейчас же. До Брэкли-парка не менее полутора часов езды.

Мари убрала косметику в небольшую шкатулку.

Внезапно раздался пронзительный крик Пенелопы.

— Я забыла! — неистовствовала она. — Боже мой, Мари, как ты могла не напомнить мне?

— Что ты забыла? — спросила Урса.

— Обручальное кольцо! — воскликнула Пенелопа. — Ты же теперь замужняя женщина!

Она повернулась к гувернантке.

— Что это такое, Мари? Какая оплошность с твоей стороны!

Мари пыталась оправдаться: «A qui la faute?»,что означало «Кто в этом виноват?»

Она открыла кожаный футляр для драгоценностей.

Пенелопа стала рыться в нем, приговаривая:

— Предполагается, что ты — богатая женщина. Я, конечно, не могу дать тебе очень ценные вещи, но здесь серьги, которые я никогда не ношу, потому что они не такие эффектные. А вот и твое обручальное кольцо и кольцо с бриллиантами — в пару к нему.