Позже я бреду ванную, сажусь на край, и две слезы катятся по моим щекам. Как больно, что за переступившей черту (переступленную черту) — не переступить. Но временно, сейчас, я сдался. Я, выиграв, — проиграл. Я, получив, — потерял.

Я моюсь в ванне и вспоминаю. Все, все…

Она лежит, повернувшись обнаженным телом ко мне. И ждет.

— Лита, я совсем забыл, ты не забеременеешь?

— У меня через три дня должен начаться цикл.

— Иди помойся. — Я вздыхаю с облегчением.

Она быстро возвращается из ванной:

— Я не могу без тебя — даже минуты. Давай просто полежим, Алешенька. На улице жарко…

Как будто это имеет какое-то значение к ее желанию полежать со мной.

Мы ложимся и неожиданно, бесцельно, бессмысленно засыпаем.

В вуали снов вторгается звонок.

— Сыночек, как дела? Ты помнишь, я твоя мама?

— Нет, забыл.

Она смеется. Который сейчас час?

— Чем ты занимаешься?

— Я сам не верю: спал.

— Раньше такого с тобой не было. На улице жара… — говорит она, как будто это имеет какое-то отношение к тому, что я спал.

Лита беззвучно, еще во сне, спросонья, целует мои пальцы.

— Звонила Ада Филипповна. Предлагала два билета на необычный просмотр: итальянский фильм, в полночь, в закрытом зале. Его должны один раз показать публике. Я, естественно, так поздно не пойду и подумала, что ты со своей девочкой, с редким именем, можешь захотеть. Ты же любишь кино.

— А где билеты?

— Их надо подъехать забрать у Ады Филипповны, это в центре, у них роскошная квартира прямо напротив Моссовета. Заодно посмотришь, как они живут.

— Спасибо, мамуля.

— И еще: она купила в специальном отделе ГУМа дубленку для своей дочери, но она ей маленькая. Ты же знаешь, ее муж директор трубопрокатного завода, и они пользуются «кремлевским» распределителем.

— Все для народа!.. — пошутил ни к чему я.

— Она хочет ее продать и попросила меня помочь.

Мама могла свести скалы друг с другом, не то что продать дубленку.

— Одна проблема: сорок четвертый размер, то есть должна быть изящная девушка. Я подумала: так как ты выбираешь самых изящных, то… Она стоит всего сто восемьдесят девять рублей. Это неслыханная цена.

— Я тебе перезвоню, можно?

— Когда? Мне нужно сегодня дать ответ.

— Скоро.

Я повесил трубку и почувствовал Литину грудь, касающуюся моей спины. Она проснулась…

— Ты хочешь пойти в кино в двенадцать ночи?

— С тобой, Алешенька, хоть на край света. С тобой я все хочу.

— В чем ты ходишь зимой?

— В пальто, но оно уже не модное.

— А ты хочешь быть модной?

— Я хочу тебе нравиться.

— У тебя уже была модная юбка… Теперь мы ждем суда…

Лита прижалась к моему плечу:

— Можно я тебя поцелую?

Я не отреагировал.

— Звонила знакомая мамы, она продает дубленку по своей цене.

— Это невероятно. Я очень хочу, если ты не против. Я займу деньги у сестры.

Ее грудь приподнимается и ложится на мою.

— Алеша…

Она ложится всем телом на меня. Потом садится верхом.

— Тебе так не тяжело?

— С такой ношей, как ты, мне очень легко.

Она начинает гладить меня внизу и ласкать. Наши тела возбуждаются, они начинают хотеть друг друга.

К одиннадцати вечера мы приезжаем к памятнику Пушкина. Я остаюсь внизу, а Лита поднимается наверх, мерить дубленку. Она волнуется, подойдет ли она ей. Через пятнадцать минут выпархивает, счастливая, с большим пакетом в руках.

— Просто чудо! Алешенька, я так признательна тебе, она как по мне сшита. Но я хочу, чтобы ты тоже посмотрел и одобрил. А то ты не захочешь зимой ходить со мной рядом.

Я задумался — о зиме. Неужели мы будем ходить, рядом?..

— Я должна завтра рассчитаться, если я беру, — щебечет она.

Мы идем в малый зал на закрытый просмотр. И только там узнаем, что фильм называется «Альфредо, Альфредо», в котором играют Дастин Хофман и Стефания Сандрелли. Итальянская молодая звездочка играет девственницу, которая влюбляется с дикой, необузданной страстью и темпераментом. Когда она целует своего возлюбленного в аптеке, где она работает, то коробки, кремы, склянки вместе с полками валятся на пол. Когда, наконец, на лугу в горах она соблазняет его, от ее дикого крика страсти разбегаются стада овец с пастбища. Она была одержима идеей потерять свою девственность с женихом — до брачной ночи. Пламя, бушующее в ее стройном гибком теле — не давало ей возможности ни есть, ни пить. Одна, но пламенная страсть. Криком она сгоняла стаи птиц с веток и будила горные селения.