В комнату забежал взволнованный Василиск:

– Госпожа, на улице шум! Люди кричат, раздаются хлопки и музыка! Нас атакуют?!

– Какое сегодня число? – недовольно проронил второсортный, заваливая отвлекшуюся Сантеру на себя.

Девушка с силой его щипнула, показала язык, но все же назвала дату.

– Дремучие вы! – недовольно поразился Призрак. – Сегодня праздник Искупления. Куча разношерстного дурачья бросают на дно центрального канала деньги, а другая куча за ними ныряет весь день… и все же, сколько я спал.

Он потер виски. Замолчал. Сантера и Василиск переглянулись.

– Отпразднуем? – спросила она.

– Правда?! А чем?! – обрадовался мальчик.

– Обычно добрым алкоголем, – заметил Призрак, косясь на своих спасителей.

– А у тебя постельный режим, – весело огрызнулась девушка. – Будешь горячую похлебку чаем запивать. Ты же больной!

Но сбегать в ближайшую лавку за бутылочкой крепкой медовой наливки все-таки пришлось. Потратив последние сбережения на пряники и кусок мяса со специями, она вернулась и накрыла на стол. Призрак плохо стоял на ногах, поэтому тарелки расставили перед ним на кровати.

Не верящий своему счастью Василиск очень скоро заснул, объевшись сладостями, и девушке пришлось перенести его в кресло. Оставшись наедине с доппельгангером, начала старательно подливать ему наливки.

– Почему сама не пьешь? – с подозрением спросил он, что, впрочем, не помешало ему опустошить свою кружку.

– Не люблю вкус алкоголя. И когда затупляется острота реакции.

– Занятно… Говоришь, старая карга меня бросила?

– Так я поняла с ее слов. Правда могу ошибаться – Розмари была слегка не в себе.

Уловив издевку в голосе ведьмы, Призрак раздраженно шикнул:

– Тсс, можно догадаться почему… А я ведь чуть не помер ради нее! И почему ты меня спасла? – Он оценивающе прищурился. У доппельгангера были весьма странные глаза. Радужки пульсировали, неторопливо меняя цвет, словно дешевые талисманы, определяющие настроение владельца.

– Захотелось, – пространно ответила Сантера, дергая плечиком. – Ты умирал, мне в общем-то деваться было некуда.

– Какая добродетель!

– Не ерничай, когда лежишь в чужой постели! Я спасла тебе жизнь, и это правда. Будь благодарен. И все же я раньше не встречала столь странной болезни. В каком месте ты ее подцепил? И что это был за кувшин, который ты принес сюда?

Он расхохотался:

– Милашка! Определенно ты самое милое создание, что я встречал. Но когда-нибудь тебя убьют за длинный язык, и это печально. Не спрашивай о том, чего не хочешь знать. Поверь моему опыту: так полезней для здоровья. – Призрак похлопал себя по обнаженному животу.

В груди вспыхнула и тут же потухла ярость. С ней смели фамильярничать! И даже алкоголь и показное радушие не помогли!

Но это было только начало.

Она улыбнулась. Приблизила лицо к лицу Призрака и страстно прошептала:

– А может, я хочу? Ты плохо меня знаешь.

Он осторожно взял ее за подбородок, балансируя на грани поцелуя:

– Удиви меня – разъясни, что может предложить обычная человеческая девчонка?

Их дыхания смешивались. Изучающий насмешливый взгляд против зеленого обжигающего.

– Я могу дать тебе свободу.

– Свобода – это мираж.

– Мираж тоже может стать реальностью. Истина в глазах зрячего. Подумай над этим, дорогой.

Сантера клацнула острыми зубами, оставляя на губах Призрака полупоцелуй-полуукус. Он шумно выдохнул носом, как бешеный бык, и упал на подушки.

– Дрянь, – с чувством произнес второсортный, смакуя слово.

На улицах танцевали и смеялись люди, дно каналов устилали золотые предметы, мелкие монетки, и жадные простаки, те, что не из брезгливых, ныряли в мутные сточные воды за богатой добычей. Город зажег тысячи огней.

На следующее утро Призрак исчез, не попрощавшись и не оставив записки.

В пантенариуме все стояли на ушах. Шутеннант Косимо отдавал приказы, ругался на подчиненных, нервничал и потел. Парни из его отдела перекидывались шуточками, пока их не заставили маршировать до посинения. Морозы стояли лютые.

То и дело в воздухе вместе с облачками пара повисали звонкие выкрики «За людей. За Кнеза. За свободу».

Сантера сидела в комнате отдыха и следила за тем, как Блез, Родольф и Люси чинили старенький прибор, который в другом мире мог бы называться телевизором.