Под улюлюканье и свист несчастного повели к устрашающей конструкции. Закрепили его руки на деревянной перекладине. Сторонник Парита плюнул в сторону палачей – играя в героя, но тотчас получил под ребра кулаком и затих.

– Да свершится справедливость! Кровь вернется к крови, гниль уйдет к гнили! – проревел Верховный судья, вскидывая руки.

– Гниль к гнили! – прокатилось по толпе.

– Гниль к гнили, – с ненавистью сплюнул Люциан.

Заработали невидимые механизмы, поднимающие юнца в воздух. Он висел на запястьях, болтаясь, как мокрое белье на веревке.

– Открыть клетку!

С холодящим кровь скрежетом решетка поползла в сторону. Все притихли. Из недр зловонной ямы, пугая горожан, вырвался истошный визгливый крик. Цепи медленно и неумолимо стали опускать осужденного вниз.

Самообладание покинуло его. Он дергался, плакал, умолял.

Сотни глаз следили за тем, как измученная побоями плоть погружалась в странное подземное сооружение. Наконец он ушел с головой, и решетка захлопнулась, точно крышка. Повисла тишина: все вслушивались, что происходило в яме.

Цепи мелко дрожали. Частое дыхание, усиленное эхом. Скрежет по камню чего-то знакомого. Ногтей?

Тихое скуление сторонника Парита. Он молился, то и дело сбиваясь. Шелест. Приглушенный кашляющий звук, точно у кого-то запершило в горле. Голос юнца истерически обрывается.

Из-за темноты не видно, что творится в каменном мешке.

Шлепки босых ног. А затем крик, крик безумия и паники, отчаянный звук на пределе напряженных связок. Цепи натягиваются и мотаются из стороны в сторону, дерево трещит и гнется – точно под немыслимым весом. Хруст, шумное чавканье, причмокивание мокрыми губами.

Правосудие свершилось.

Но Самель печально закрыл глаза платочком. Верховный судья махнул палачам. Медленно и осторожно осужденного стали поднимать. Сначала из колодца показались изгвазданные багровым месивом цепи, затем перекладина с оковами, а в них…

Сантера ахнула и спрятала лицо в ладонях.

Старательно обгрызенное лицо, кишечник свободно треплет ветер. Нижняя часть туловища отсутствует. Задняя часть черепа тоже, позволяя голове болтаться по ветру, как у дохлой птицы.

– Закрывайте! Ну же! – крикнул стоящий на трибуне.

Дергано, крайне неохотно решетка поползла на свое законное место. Вновь прозвучал оглушительный визг.

Камеры уловили в темноте колодца мельтешение. Влажный шлепок. Из щели вырывается белая трехпалая клешня. Судорожно скребет по полу, пытаясь удержаться.

Один из операторов выхватил существо – оно было голым, сморщенным и гадким, с пустыми мешками грудей, болтающимися на вздутом животе. Прядь волос на лысом черепе, вдавленные темные глаза, безгубый рот с острыми редкими зубами, запачканный кровью. Тощее, даже субтильное, но одновременно чудовищно сильное тело.

Личико кривилось от напряжения, из пасти вырывалось бульканье и свистящий хрип. Раздутое от недавнего пира существо судорожно вжималось в решетку.

– Чего вы ждете?! – завопил Верховный судья, замечая, что та поддается натиску омерзительной твари.

Смотрители и присутствующие на казни чистопородные крутили ручки, дергали веревки и грузила, помогая конструкции своими силами.

Незаметно для всех к яме вышел Правая Зеница Кнеза.

– Тебе здесь не место, – мягко заметил он. – Возвращайся домой.

Сапог с роскошной пряжкой из сапфиров поднимается на уровень лица и тут же опускается на лысый деформированный череп. Существо проваливается внутрь с чмокающим звуком, царапая когтями своды своего логова. Все слышат удар о каменный пол.

– Слипнись мои веки, – пробормотал ошарашенно Родольф. – Он же сейчас…

– Ага, – согласился Блез. – Прямо в рожу.

Сантера молчала. Ее поразила не смелость преемника Матиса и даже не жестокая ироничность казни: дать человеку, защищавшему права нежити, умереть от ее лап. Вовсе нет.

В столице держали Оборвавшую Дыхание. Мертвую ведьму, которую не предали огню.

Она не почувствовала, как губы сами собой расползлись в сытой мрачной улыбке.

Расчеты столичных ученых и аналитиков оказались верны. Чистопородным предстояла поездка на Левое побережье, к перевалу Пепирин. Но они смогли отправиться в путь только в середине зимы.

Отдел, где работала Сантера, еще несколько, а также чистопородные из соседних городов поехали в грузовом поезде, который во время поездки не прекращал наполняться. В вагонах царил ад. Холод, теснота и темнота делали свое дело. Командующие запретили согреваться выпивкой, отчего простые чистопородные просто на стены лезли. Приходилось прижиматься к соседям, дабы сохранить тепло.