Вера Ивановна встала с постели, забросила за голову руки, потянулась. Прошла в ванную, умылась. Настенька тенью ходила за матерью, ждущими глазами ловила, искала ее взгляд.

— Не бойся, не опоздаем, — Вера Ивановна взъерошила льняные кудряшки дочери. — Иди, ешь.

Есть в такую жару не хотелось, но сегодня Настенька не стала отнекиваться и хныкать. Покорно села к столу, зажала в кулаке ложку.

Она старательно хлебала окрошку, не сводя серьезных и настороженных глаз с матери. Та, запахнув халат, присела напротив, подперла щеку кулаком, засмотрелась на дочь долгим удивленным взглядом… За окном пропел сигнал машины.

Настенька кинула ложку, сорвалась со стула, мелькнула в двери белым платьем, простучала по полу крепкими розовыми пятками.

— Приехал! — донесся с балкона ее истошный счастливый вопль. — Папка приехал! Он с дядей Федей приехал на «Жигулях»!

Вера Ивановна поморщилась.

— Тише ты! — через комнату крикнула она. — Все уши заложило.

Прошла к шкафу, открыла его.

— Идем, папка, идем! — пронзительно кричала Настенька. — Мамка уже платье выбирает, щас одеваться будет!

— Ты что?! — испугалась Вера Ивановна. Обхватила руками полные белые плечи, оглянулась, точно ее могли увидеть посторонние. — Кричи на весь белый свет, что мамка неодетая!

Настенька, навалившись на перила балкона, болтала ногами, посматривала через плечо на мать ликующими глазами.

— Вот не возьмем тебя, — пригрозила Вера Ивановна.

Дочь метнулась к ней. Повисла на шее, засмеялась, принялась целовать в подбородок, глаза, нос.

— Ну пусти, пусти, — крутила головой Вера Ивановна и тоже засмеялась. — Пусти, слышь, а то опоздаем.

Настенька побежала в коридор обуваться. Вера Ивановна оделась, повернулась перед зеркалом одним боком, другим. И, удовлетворенная собой, вышла вслед за Настенькой.

Около двадцать первой квартиры пригладила волосы, приготовила просительное лицо и нажала на кнопку звонка. Дверь открыла худощавая женщина с черными, тронутыми сединой волосами, серьезным лицом и строгими глазами. Рядом с Верой Ивановной, крупной, крепко сбитой, казалась она маленькой, тоненькой — почти девочкой.

— Елена Николаевна, — смущенно улыбнулась Вера Ивановна, — здравствуйте. Вы не передумали?

Она работала на одном заводе с Еленой Николаевной, только та — в конторе, в конструкторском бюро, поэтому Вера Ивановна немного робела перед соседкой, хотя и жалела ее, как увидит, — в прошлом году Елену Николаевну бросил муж — второй, первый-то помер, давно уже…

— А, это вы. Здравствуйте, — взгляд Елены Николаевны потеплел, лицо смягчилось. — Конечно, не передумала, что вы!

Она захлопнула дверь, погладила длинной ладонью Настеньку по голове. Та, притихшая, схватила ее за руку, подняла на соседку влюбленные глаза.

На улице изнывал от жары муж Веры Ивановны Леонид — белобрысый крепыш с синими, как у дочери, глазами. Федя, сосед из семнадцатой квартиры, друг Леонида — в одном автопарке работают — озабоченно протирал идеально чистое стекло «Жигулей».

Леонид, увидев Настеньку, заулыбался, отчего маленькие глазки его превратились в щелочки, подхватил дочь широкими, покрытыми рыжеватым пухом, руками и подбросил ее так высоко, что Настенька взвизгнула.

— Не балуй! — Вера Ивановна строго посмотрела на него. — Напугаешь.

— Ладно, мать, не ворчи, — Леонид, подкидывая дочь, подошел к «Жигулям», открыл дверцу. — Садитесь.

Женщины втиснулись в душную, прокаленную солнцем машину и застыли — строгие, чопорные. Леонид поудобней устроился, поерзав, на переднем сиденье, повернул к Настеньке веселое, мокрое от пота лицо. Подмигнул. Федя, сутулясь, обошел машину, попинал колеса. Сел за руль с хмурым видом.

— Заднее левое что-то барахлит, — удрученно покачал он головой. Включил зажигание, прислушался, вытянув шею.

— В голове у тебя барахлит, — фыркнул Леонид. — Собственник.

Федя около года назад, после долгих уговоров, упросил мать Ульяну Трофимовну переехать к нему, а деревенский дом ее и сад продал, чтобы купить машину. Недавно купил и теперь мог говорить только о своих «Жигулях».

— Собственник? — Федя ядовито усмехнулся. — Припомню я тебе эти слова, когда возьмешь наконец «Яву». Посмотрим, какой ты не собственник будешь…

— Плакала моя «Ява». Верно, Настенька? — Леонид через плечо посмотрел на дочь смеющимися глазами и громко вздохнул. Настенька проглотила слюну и молча кивнула.