— И что обидно, — повернувшись к Феде, подчеркнуто скорбно сказал Леонид, — два года копил. Лишней кружки пива не выпил.

— И еще два года не выпьешь, — отрезала Вера Ивановна и поджала губы. — Невелика печаль.

— Я что, — Леонид сильно поскреб макушку, на которой сквозь короткие светлые волосы просвечивала розовая кожа, — я потерплю. Только вот, как назло, в магазин ИЖи завезли. Не мотоцикл — картинка! Может, завернем, посмотрим?

— Я тебе посмотрю, — Вера Ивановна шлепнула мужа по круглому затылку. — Не умрешь!

Леонид в притворном испуге вжал голову в плечи, поднял руки.

У Елены Николаевны от с трудом сдерживаемого смеха мелко-мелко задрожал подбородок, и она отвернулась к окну. Настенька круглыми глазами смотрела то на отца, то на мать.

— Слышь, Федя? Не умрешь, говорит, — очень жалобным голосом протянул Леонид. — Конечно, дети — наше будущее. Цветы жизни, так сказать. Но променять мотоцикл на какой-то гроб с музыкой…

— Лучше замолчи, — громко и внятно потребовала Вера Ивановна. — Дождешься!

— Молчу, — согласился Леонид. — Что еще остается главе семьи.

— Ох уж эти женщины! — не то с осуждением, не то с восхищением вдруг громко сказал Федя.

Когда машина остановилась около салона — нового, из бетона и стекла, здания, Федя вылез из кабины, присел около заднего левого колеса. Елена Николаевна тряхнула головой, поправляя волосы, и первая пошла в магазин. За ней — Вера Ивановна, уверенная в себе, с гордо откинутой головой. Настенька так сильно вцепилась в руку матери, что ногти девочки чуть не до крови вонзились в кожу, но та этого не заметила. Леонид потоптался около Феди, спросил, посмеиваясь: «Пойти, что ли, посмотреть?» — и не спеша, вразвалку побрел вслед за женщинами. Федя хмыкнул ему в спину.

В огромном и гулком зале магазина-салона людей почти не было. Только у черного кабинетного рояля шептались две чистенькие, опрятные старушки. Одна из них изредка нажимала клавиши, сияющие холодной глянцевой белизной, и тогда раздельные звуки — чистые и ясные — заполняли магазин. Около старушек, облокотившись о рояль, чистил ногти молодой, совсем еще мальчик, бородатый продавец в синем сатиновом халате. Скучными глазами он посматривал то на старушек, то в стекло витрины.

— Молодой человек, — Елена Николаевна строго посмотрела на него. — Мы хотели бы выбрать инструмент.

— Пианино, — уточнила Вера Ивановна и гордо поглядела на продавца.

— Выбирайте, — тот вяло повел рукой в сторону зала.

— Но вы могли бы посоветовать? — Елена Николаевна нахмурилась.

— Все хорошие, все первый сорт, — бородатый юноша подул на ногти, потер их о рукав.

— Хорошо, — Елена Николаевна резко повернулась, пошла по магазину.

Около ближней «Эстонии» остановилась, откинула крышку, пробежала пальцами по клавиатуре. Прислушалась. Еще раз ударила по крайней белой клавише, отчего пианино высоко и жалобно вскрикнуло.

— Тембр глухой, — не оглядываясь, бросила она Вере Ивановне.

— Чего? — не понял Леонид. Он подошел неслышно и улыбался с видом, что все это, мол, ерунда, несерьезное дело, но глаза тревожно перебегали с лица Елены Николаевны на клавиши.

— Глухое чего-то. Звук, — прошипела Вера Ивановна.

— Ага, ясно, — понимающе кивнул Леонид и зашептал в ухо жене: — Ты ей скажи, чтоб плохое не брала, а то оставим Настеньке старое.

— Вот, видел? — Вера Ивановна сунула под нос мужу кулак. — Я тебе оставлю!

А все началось именно с того игрушечного красного пианино, которое Леонид имел в виду. Однажды он подарил его дочери, и Настенька, к удивлению всех, скоро уже отстукивала и песенку крокодила Гены из мультфильма, и «Пусть всегда будет солнце». Как-то ее увидела около песочницы Елена Николаевна, услышала игру девочки. Присела около Настеньки и долго смотрела, как та старательно тычет пальцем в клавиши.

— Нравится?

Настенька надула щеки, кивнула.

— Только мало их, — пояснила обиженно, указав на клавиши. — Не хватает.

— Верно, деточка, — обрадовалась Елена Николаевна. — Здесь всего одна октава, и та неполная.

Она увела девочку с собой, и с тех пор Настенька после детского сада все свободное время пропадала у нее или соседки Полины Ефимовны, дочка которой Оля училась играть на пианино. Но к Оле Настенька ходила, только когда Полины Ефимовны не было дома — редко ходила…

Однажды в воскресенье Елена Николаевна пришла к Вере Ивановне и заявила, что Настеньке надо учиться музыке. Вера Ивановна сначала испугалась, потом растерялась и на все уговоры отмахивалась, смеялась, прикрывая рот передником.