Праву принялся за уборку. Пришла Наташа и всплеснула руками:

– Что у тебя творится! Дай топор!

Наташа стала аккуратно скалывать лед. Праву растопил печь, и как только в комнате немного потеплело, отовсюду закапало.

Когда они навели относительный порядок и вынесли на улицу постель, чтобы проветрить ее, зашел Ринтытегин.

– Гляжу, – сказал он, поздоровавшись, – дым идет. Думаю, не пожар ли? Столько времени труба не дымила. – Он огляделся, остановил взгляд на Наташе и вдруг хмуро сказал: – Когда придете регистрировать брак?

Наташа залилась краской.

Праву тоже смутился и пробормотал что-то нечленораздельное.

– Я уже заготовил бланк брачного свидетельства, – продолжал Ринтытегин. – Можете идти хоть сейчас.

– Пошли! – решительно сказал Праву. – Наташа, одевайся!

– Что ты, Праву, – совсем смешалась Наташа. – Так неожиданно…

– Нет, решение принято, – повторил Праву. – Идем!

Наташа покорно надела шубу, повязала платок.

По дороге в сельский Совет Ринтытегин, несмотря на мольбы Праву и Наташи не делать этого, завернул в правление и пригласил с собой всех, кто там находился.

– Что же вы молчали, друзья! – засуетилась Елизавета Андреевна. – Погодите, я сбегаю домой.

Бухгалтер Зубков снял пенсне, протер стекла и снова водрузил пенсне на нос, намереваясь как следует разглядеть жениха и невесту.

Процессия направилась в сельский Совет, Впереди шли Праву и Наташа, позади – Ринтытегин, Елизавета Андреевна, Геллерштейн, Зубков, Сергей Володькин с фотоаппаратом, работники колхозного правления. Шествие замыкал милиционер Гырголтагин.

Ринтытегин приготовил все необходимые документы.

– Какую желаете носить фамилию? – официально спросил он Наташу.

Наташа посмотрела на Праву.

– Праву! – ответил он за нее.

– Должна ответить сама Наташа, – строго сказал Ринтытегин.

– Я согласна, – прошептала Наташа.

– Хорошо. Так и запишем, – с удовлетворением кивнул Ринтытегин.

Он вручил молодоженам свидетельство о браке и напомнил Наташе:

– Не забудь сменить паспорт.

– Поздравляю, – Елизавета Андреевна расцеловала жениха и невесту, подала тяжелый сверток.

Бухгалтер Зубков надел на палец Наташе тонкое колечко с блестящим камешком и поцеловал ей руку.

Сергей Володькин прочитал сочиненные наскоро шуточные стихи, которые кончались словами:

Семья – это ячейка государства. Наш долг – ее хранить, оздоровлять.

Праву пригласил всех вечером к себе.

Ринтытегин попросил уточнить, к кому именно.

– Раз вы теперь муж и жена, то в силу жилищного кризиса в нашем поселке должны немедленно освободить одну комнату.

– Тогда приходите ко мне, – сказала Наташа.

Весь день прошел в хлопотах. Надо было приготовить угощение, купить вина. Когда Праву попросил в магазине водки и вина, продавщица заявила, что спиртные напитки продаются только в субботу и праздничные дни: постановление сельского Совета. Пришлось идти к Ринтытегину, брать разрешение.

Вечером собрались гости. Первыми пришли Елизавета Андреевна с мужем, приехавшим по делам в Торвагыргын. За ними появился бухгалтер Зубков в старомодном черном костюме, в белой рубашке и галстуке-бабочке.

Когда все уселись за стол, Ринтытегин провозгласил тост за новобрачных:

– Пусть их жизнь будет примером для всех семей. По дружбе, по количеству детей и нежности друг к другу…

За столом было оживленно. Со всех сторон кричали «горько».

Быстрее всех опьянели милиционер Гырголтагин и бухгалтер Зубков. Гырголтагин объяснялся в любви колхозному бухгалтеру:

– Другом моим будь! Ты же давно наш, советский меньшевик! Долой Временное правительство, да здравствует колхозный бухгалтер Зубков! – кричал он, поднимая стакан. – Горько!

А Елизавета Андреевна сокрушалась:

– Так неожиданно получилось… Можно было закатить такую свадьбу, чтобы на весь район было слышно. Тебе, Николай, – обратилась она к Праву, – теперь надо переезжать обратно в Торвагыргын. А то что же получится: молодой муж в бригаде, в тундре, а жена одна в поселке?

– Нет, дорогая Елизавета Андреевна, – ответил Праву. – Я пока останусь в тундре.

– Пусть в разлуке поживут. Для любви полезно, – заявил Сергей Володькин и принялся читать стихи.