Вертолет опустился возле праздничной толпы строителей. Повсюду виднелись красные флаги и транспаранты. У наспех сколоченной трибуны, обитой кумачом, играл духовой оркестр.

Ринтытегин толкнул в бок Праву:

– Видал? Они будут играть и у нас.

Начался митинг. Савелий Михайлович поздравил строителей комбината с пуском первой очереди и пожелал им дальнейших успехов. Один за другим на трибуну поднимались ораторы. Праву смотрел на счастливые лица людей, покоривших тундру, и радость переполняла его сердце, рвалась наружу словами благодарности к людям, которые построили такое чудо на чукотской земле.

Позади Праву шумно возились кинооператоры, покрикивая друг на друга. Условия для съемки были идеальные – яркий солнечный свет, горы и рассыпанные на их склонах производственные и жилые здания.

Савелий Михайлович спросил Праву и Ринтытегина:

– Кто из вас выступит?

– Разрешите мне? – вызвался Праву.

Его пропустили к трибуне.

– Товарищи, – начал он тихо.

– Громче! – потребовал кто-то.

– Товарищи и друзья! – крикнул Праву. – Во-первых, разрешите поздравить вас! Это праздник не только ваш, дорогие строители и эксплуатационники, но и наш, коренных жителей Чукотки. Среди вас много опытных строителей, которым такие торжества не в диковинку. Но, например, для меня и для многих моих земляков сегодняшний праздник – это заметная веха в жизни, знаменательный день… Напомню, что здесь было совсем недавно. В этом месте, в долине Маленьких Зайчиков, была обнаружена небольшая группа чукчей, не своей волей оторванных от остального народа… И вот прошел год с той поры. Посмотрите на этих людей. Рядом со мной стоят двое из стойбища Локэ – Коравье и Инэнли. Чем они отличаются от меня или других чукчей? Они такие же люди, как все. Коравье научился водить трактор и стал колхозным бригадиром… Инэнли уже умеет читать… Год – маленький срок в человеческой жизни. И если вы сумели за это время изменить облик долины Маленьких Зайчиков, то вы настоящие богатыри! Нашей долине настоящее имя – Долина больших и сильных людей, строителей семилетки!

Праву спустился с трибуны, прошел через толпу и вдруг столкнулся с женой. Она стояла рядом с Васей, отцом и матерью.

– Наташа, откуда ты? – вместо того чтобы поздороваться, удивленно спросил Праву.

– Сначала хоть поцелуй меня, – с насмешкой сказала Наташа.

Праву оглянулся на родных и, встретив одобрительный взгляд младшего брата, торопливо поцеловал жену.

– Посмотри кругом, – сказал Наташа. – Почти весь Торвагыргын приехал на торжество. Здесь есть гости и из стойбища Локэ. Сегодня с утра машины возили людей.

И верно, много здесь было торвагыртынцев. Но они так сливались своим праздничным видом со строителями, что сразу их и не отличишь. Вон мелькнул красный платок Росмунты. К ней сквозь толпу уже проталкивался Коравье.

Ковыляющей походкой подошел Эльгар.

– Никогда столько людей не видел, – признался он Праву. – Всю землю разворотили. Говорят, они гору Мэйнытин продырявили насквозь?

– Верно, – ответил Етынкэу. – Я сам был внутри этой горы. Вон там наверху, рядом с вершиной есть дыра. Оттуда я вышел.

– Да, да, – закивал Эльгар и, недоверчиво поглядев на Етынкэу, быстро отошел от него.

Ринтытегин отыскал Праву.

– Мы с тобой сегодня должны ехать в Торвагыргын, – сказал Ринтытегин. – Подготовим встречу стойбища. Наша первомайская демонстрация превратится в такое шествие, какого еще на Чукотке не было: от стойбища Локэ до Торвагыргына!

Утро Первомая застало Праву в стойбище Локэ.

Никто, кроме маленьких детей, не сомкнул глаз в эту светлую ночь.

Несколько дней шла подготовка к переселению, и все же основная часть работы пришлась на последний день. Еще с вечера к стойбищу пригнали ездовых оленей и тракторы. Несколько машин дал Мэйнытинекий комбинат. Вся эта огромная колонна оленьих, собачьих упряжек, тракторов и вездеходов растянулась от школьного дома до крайних яранг стойбища.

С восходом солнца начали разбирать яранги.

Люди знали, что в Торвагыргыне их ждут дома с мебелью, с постельным бельем, и все же на нарты и тракторные сани грузились вещи, назначение которых на новом месте никто не мог бы объяснить.

Руша пологи и покрышки яранг, женщины ревели в голос, а мужчины скупо роняли слезы в потухшие костры, которые никогда больше не взметнут пламени в дымовое отверстие к небу.

– Не слишком ли много слез для праздничного дня? – озабоченно заметил Праву, проходя вместе с Коравье по стойбищу.

Они подошли к яранге Эльгара. Старый шаман выкапывал идолов и аккуратно укладывал их на нарту.

– Что ты делаешь? – строго спросил его Коравье.

– Я тоже переселяюсь в Торвагыргын, – ответил старик.

– Зачем берешь идолов? Неужели думаешь шаманить и на новом месте? Где твое обещание не общаться больше с духами? – Коравье был возмущен.

– Зачем кричишь? – оправдывался Эльгар. – Я не буду шаманить в Торвагыргыне. Но мне жалко оставлять богов. Все же это неплохое дерево. Может быть, на что-нибудь еще пригодится.

– Подожди, Коравье, – остановил товарища Праву. – Пусть берет идолов. Мы их потом отправим в Анадырский музей.

Коравье просиял:

– Правильно! Обязательно отправим их туда!

– Что это такое? – подозрительно спросил Эльгар. – Если это дурное место, я оставлю идолов здесь.

– Это хорошее место, – серьезно заверил старика Коравье. – Там бывшие боги содержатся в почете. К ним относятся научно и даже вешают надписи: руками не трогать!

Эльгар слушал недоверчиво, потом поглядел на идолов, лежавших рядком на нарте, и сказал: