– Хорошая у вас яранга, – сказал Праву, почувствовав неловкость оттого, что все время молчит и только глазеет по сторонам.

Коравье был польщен. Он сам своими руками выстроил ярангу, когда женился, и хотел, чтобы она выглядела не хуже, чем у других.

– Рэтэм почти новый, – сказал Коравье. – Еще не успел потемнеть от копоти, поэтому и в чоттагине светло.

– Хорошо живешь, – сказал Праву.

– Когда человек здоров и у него в яранге сытно, отчего не быть довольным жизнью? – кивнул в знак согласия Коравье.

Росмунта поставила кэмэны, наполненные вареной олениной. Мужчины придвинулись, Коравье вытащил нож. У Праву с собой был всего-навсего небольшой перочинный ножик с несколькими лезвиями. Но не сидеть же попусту перед аппетитными кусками вареного мяса. И он полез в карман.

– Какой интересный ножик! – восхитился Коравье, глядя, как Праву, в поисках подходящего лезвия, раскрывает складной нож.

– В Ленинграде купил, – похвастался Праву.

– Что ты сказал? – насторожился Коравье.

– Я назвал место, где приобрел этот нож, – пояснил Праву, кляня себя за неосторожность.

– Там делают такие ножи? – спросил Коравье.

Праву не сразу ответил. Он мучительно искал выход из неловкого положения, в какое сам себя поставил. Подцепив кусок еще теплого мяса, Праву захватил его губами и ловко отрезал. Пусть Коравье видит, что гость ест, как настоящий человек.

– Хочешь иметь такой ножик? – спросил Праву.

– А как же ты? – смутился и обрадовался Коравье. – Тогда в обмен возьми мой!

– Это тебе подарок.

Коравье не находил себе места от радости.

– Есть же умелые люди на свете! – приговаривал он, разглядывая ножик. – Сработать такую вещь, должно быть, нелегко! Смотри, Росмунта! Как красиво сделано. Роди сына, и я ему передам подарок Праву.

После еды Праву выразил желание пройтись но стойбищу. Коравье замялся.

– Разве нельзя? – спросил Праву.

– Ходить можно, но тебе будет плохо, – ответил Коравье. – В нашем стойбище не любят чужих людей. Никто не позовет тебя в ярангу.

– Ничего, – сказал Праву. – Пойдем так. Я хочу посмотреть, как люди живут.

Коравье и Праву шли вдоль ряда яранг. Берег слегка клонился к реке, и создавалось впечатление, будто яранги остановились в стремительном беге к воде. Ветер дул от реки, и дымки над крышами усиливали сходство. За стойбищем подъем становился круче и переходил в склон горы, кончающейся остроконечной вершиной, запутавшейся в облаках. Кольцо окрестных гор очерчивало горизонт – мир, в котором жили эти люди. Праву вспомнил далекое детское представление о видимом мире. Все, что находилась за линией смыка земли и неба, казалось ему нереальным, выдумкой взрослых людей. Это представление оказалось настолько сильным, что даже впоследствии он часто ловил себя на том, что испытывает какое-то внутреннее сопротивление, когда приходилось вообразить жизнь людей, находящихся за пределами видимого.

Входы в яранги были плотно занавешены лоскутами старого рэтэма. На улице ни души. Если бы не дымки над крышами, можно было подумать, что стойбище вымерло.

– Корав! – послышался повелительный голос из одной яранги.

Голос прозвучал так неожиданно в тишине, что Праву вздрогнул и остановился.

– Корав, иди сюда! – повторил голос.

– Я пойду, – в замешательстве сказал Коравье. – Меня зовут старейшины стойбища.

Праву повернул обратно. Он видел, как Коравье скрылся за замшевой дверной занавесью большой яранги.

Праву вдруг вспомнил, ради чего он, собственно, пришел в стойбище, и горько усмехнулся. Сегодня это не нужно ни ему, ни тем более жителям стойбища Локэ. Когда путники идут по тундре и кто-нибудь отстает – долг остальных помочь отстающему.

Росмунта вопросительно глянула на вернувшегося Праву.

– Коравье позвали в ярангу старейшин стойбища, – успокоил ее Праву.

В яранге старейшин Мивит и Арэнкав накинулись на Коравье.

– Зачем привел соглядатая?

– Ты не один здесь живешь…

– Почему бы тебе не пойти жить к ним, если так любишь общаться с чужаками?

Приподнялся полог, и показалась лохматая голова Эльгара.

– Хорошо все же он сделал, что отказался стать мудрейшим. Случись это – несдобровать бы нашему стойбищу.

– Но этот человек пришел только для того, чтобы познать древние обычаи, утерянные колхозными чукчами, – пытался оправдаться Коравье.

– Пусть он уходит! – гневно сказал Арэнкав. – Лисой забирается к нам. Хвалит наши обычаи, а в душе плюется и ругается. Нарядился в чукотскую одежду… Это худший! Другие открыто приходят и уговаривают, как Ринтытегин. А этот хочет взять хитростью. Это переодетый русский!