Шрифт:
Праву прочитал список. Хотя написанное Росмунтой не отличалось особой грамотностью, но оно выражало мечты людей стойбища Локэ. «Рунмын хочет приобрести такой приемник, как у Коравье», – было написано крупными буквами. «Старику Тынпытэгину ледяные глаза», – значилось ниже. Весь листок был заполнен пожеланиями пастухов и их семей…
– Ну, как написано? – с беспокойством за свой первый письменный труд спросила Росмунта. – Наверное, много ошибок?
– Нет, Росмунта, – серьезно ответил Праву. – Все правильно. Я уверен, что товары вы получите. Давайте завтра соберемся стойбищем и обсудим, как лучше все это сделать. Как ты думаешь, Коравье?
– Верно, поговори с нами, – ответил Коравье.
– Я хочу спросить их, хотят ли они вступить в колхоз, – сказал Праву. – Если они согласны, то многое можно сделать без труда…
– О! – сказал Коравье. – Они только об этом и говорят. Некоторые думают, что вы забыли про свое обещание. А другие подозревают, что колхозники не хотят принимать нас, потому что считают отсталыми, недостойными колхозной жизни… – Коравье опустил глаза и признался: – Я сам им так объяснял, что нашему стойбищу еще далеко до колхозной жизни… Много у нас неграмотных. Некоторые еще верят в шамана и мажут идолов жертвенной кровью. А совсем недавно старики устроили в стаде моление. Закололи важенку и разбрызгали кровь навстречу солнечным лучам…
– Конечно, – заговорил Праву, – для того чтобы быть настоящим колхозником, мало числиться в бригаде… Надо еще быть сознательным человеком. Но мне кажется, когда стойбище Локэ примут в колхоз, многие сами откажутся от отсталых обычаев. Почему они обращаются к кэле? [19] Потому что не привыкли к доктору. Когда привыкнут лечиться по-новому, им не понадобится шаман.
– Может быть, и так, – уклончиво ответил Коравье.
– Завтра обо всем поговорим, – устало сказал Праву.
19
Кэле – духи.
Праву действительно очень устал. Сомнения в правильности своих действий утомили его больше, чем длинный путь по тундре. Вначале, после разговора с Геллерштейном, Елизаветой Андреевной и Ринтытегином, он испугался. Но уже по дороге в стойбище понемногу стал успокаиваться. В самом деле, что плохого в том, что люди вступят в колхоз? Разве не к этому была направлена вся работа? Верно, что по плану вступление стойбища в колхоз должно произойти весной… Но если жизнь сильнее плана, как тут быть? Самое обидное, что Ринтытегин, всегда такой уверенный, похоже, растерялся…
Праву лежал в пологе яранги Коравье на раскладной кровати. Сами хозяева улеглись на полу. Они долго о чем-то шептались, видно, обсуждали будущие покупки.
Утром Коравье разбудил друга.
– Послушай, – сказал он.
Праву прислушался. За стенами яранги выла пурга. Громко хлопал рэтэм, посвистывал ветер, врывался в чоттагин и тыкался в оленьи шкуры полога.
– Мне кажется, что шумит мотор, – сказал Коравье.
Праву затаил дыхание и сквозь завывание ветра услышал шум, напоминающий тарахтение тракторного двигателя.
– Кто бы это мог быть в такую рань? – пожал плечами Праву и стал не спеша одеваться.
Росмунта уже поднялась и накачивала примус. Коравье вышел в чоттагин и вернулся с чайником, набитым мелкими кусками чистого прозрачного льда.
– Пришел трактор, – сообщил он. – Из Торвагыргына. Жена, приготовь побольше еды.
– Кто приехал? – спросил Праву.
– Кэлетэгин, – ответил Коравье.
В чоттагине послышались шаги, и Кэлетэгин несколько раз кашлянул, чтобы дать знать о своем приходе.
Тракторист вполз в полог, оставив ноги в чоттагине. Так удобнее ему и хозяевам. Ему – не надо раздеваться и вычищать снег из торбазов, а хозяевам в пологе просторнее, так как самая громоздкая часть человеческого тела лежит в чоттагине и никому не мешает.
Росмунта подала толченое мороженое мясо. Когда приступили к чаепитию, Кэлетэгин наконец сообщил:
– Товарищ Праву, я приехал за вами.
Праву недоуменно уставился на Кэлетэгина.
– Что там случилось?
– Не знаю, – тракторист пожал плечами, прихлебывая крепкий чай. – Сама Елизавета Андреевна послала меня. Велела привезти обязательно. Очень была сердита. Ходила разговаривать по радио с районом. Я не хотел ехать на ночь, но она так прикрикнула… Чуть не заблудился. Еще немного, и свалился бы в Гылмимыл…
– Ну что же, – сказал Праву. – Надо ехать.
– А как же мы? – встревожился Коравье. – Только стали надеяться на твою помощь, а ты уезжаешь.
– Так надо, – ответил Праву и, подумав, добавил: – Может быть, пойдет разговор о вашей торговле с комбинатом. Наверно, помогут.
Фары трактора вырывали только небольшой участок тундры впереди машины, а дальше вставала сплошная стена снега. В кабине было тепло. Трактор тарахтел в снежной полярной ночи, взбираясь на сугробы, скатываясь с них вниз, отчего сердце у Праву замирало и он с опаской поглядывал на руки Кэлетэгина, подрагивающие на головках рычагов.