– Рабочие комбината жаловались, что наш колхоз продает мясо дорого, – заговорил Праву. – Об этом не раз указывали Геллерштейну, а он только и знает, что огрызается… Не знаю, в какой форме будут производиться расчеты между стойбищем Локэ и комбинатом, но вас это заставит крепко призадуматься о ценах на мясо.

– Вы кто – работник комбината или красной яранги колхоза? – холодно спросила Елизавета Андреевна.

– Ну хорошо, колхоза, – ответил Праву, ожидая, что последует дальше.

– Так вот, – продолжала Елизавета Андреевна, – вы должны заниматься красной ярангой, а не соваться не в свое дело.

– Понятно, – вздохнул Праву. – Но у меня есть конкретное предложение, как выйти из затруднительного положения, в которое я поставил вас, колхоз Торвагыргын, комбинат и стойбище Локэ.

– Да? Ну что ж, послушаем, – снисходительно кивнула головой Елизавета Андреевна.

– Принять в колхоз стойбище Локэ.

– Об этом еще рано говорить, – голос Елизаветы Андреевны звучал сухо. – Мы не можем разместить целое стойбище в нашем поселке. Кроме того, у нас и так не хватает знающих бригадиров.

– Они прекрасно обойдутся без бригадира. До сих пор отлично вели хозяйство и не жаловались, – возразил Праву. – Зачем им чужой человек? Они сами хорошо работают.

– Когда стойбище Локэ войдет в наш колхоз, мы должны будем обеспечить его тракторным домиком для пастухов, оборудованием, рацией, – терпеливо стала объяснять Елизавета Андреевна. – Наш колхоз по району выходит на первое место по механизации оленеводства, и вдруг мы возьмем к себе стадо, где пасут оленей по старинке… У нас нет ни одной яранги, а тут появится несколько десятков яранг… Поймите, мы только вырвались вперед – и вдруг такое… Не говоря уже о том, что резко повысится процент неграмотных.

Праву слушал Елизавету Андреевну, и недоумение, смешанное с обидой, переполняло его сердце. Ему было обидно, что он ошибся в человеке, которого считал образцом коммуниста для себя, было обидно за людей стойбища Локэ, ждущих, что их скоро примут в колхоз… Они продают оленей, чтобы купить ребятишкам-школьникам матерчатую одежду и самим приодеться – так им хочется хотя бы внешне не отличаться от колхозников Торвагыргына… А тут эти расчеты!

– Елизавета Андреевна, – сдерживая себя, сказал Праву. – Стойбище Локэ не чужое нам племя. Нашему колхозу партия поручила приобщить их к советской жизни. Люди сами к нам идут… Как же мы оттолкнем их, когда они надеются на нас и ждут помощи?

Елизавета Андреевна покачала головой:

– Эх, Праву, Праву! Молодой ты еще человек… Поруководить бы тебе с годик колхозом, тогда бы ты понял, почем фунт оленьего мяса… Ничего, не расстраивайся, съезди к ним и попроси воздержаться от сделки с комбинатом… Наворотил ты дел!

Перед тем как поехать в стойбище Локэ, Праву все же решил посоветоваться с Ринтытегином.

– Как же так, Ринтытег? Выходит, мы должны притормозить нарту, на которой едут к нам оленеводы Локэ? Ничего не могу понять… Растолкуй мне как партийный секретарь.

Ринтытегин поднял на Праву тяжелый взгляд.

– Не знаю, – произнес он. – Поверь мне, не знаю. Ничего не понимаю сам… Когда я услышал, что комбинат хочет купить мясо в стойбище, обрадовался. И за тебя тоже, что устроил такое… А вот послушал лично и Геллерштейна – заколебался… И они по-своему правы.

Ринтытегин умолк и вдруг накинулся на Праву:

– А что ты ко мне пришел?! И ты коммунист! Сильней меня во много раз – университет кончил! Не верю, что тебя только бесполезным знаниям учили!

Он отер со лба пот и уже тише заговорил:

– У меня ведь очень маленькое образование. Стыдно даже образованием-то называть… Вот так. Действуй с умом, как тебе велит партийная совесть…

В стойбище Локэ Праву прибыл к вечеру, когда занятия в школе уже закончились. Он прошел прямо в ярангу Коравье. Там обсуждали условия продажи мяса комбинату.

– Как было бы просто торговать, если бы наше стойбище было в колхозе, – сокрушенно говорил Рунмын.

– Многие не хотят получать деньги за оленье мясо, поэтому так долго не можем договориться, – объяснил Инэнли Праву.

– Даром, что ли, отдают мясо? – удивился Праву.

– Нет, – ответил Инэнли. – Хотят сразу получить за него материю, стеариновые свечи, электрические фонари, нитки, иглы, пилы, топоры и двадцать штук курительных трубок…

Коравье протянул листок, вырванный из ученической тетради.

– Вот сюда Росмунта записала все, что хотят получить жители стойбища за оленье мясо.

Росмунта от смущения закрылась рукавом: ведь это ее первая деловая запись. Вот когда пригодилось умение лучше всех выводить буквы на бумаге. Недаром Росмунту чаще других хвалил учитель.