– Меня опьяняет эта жидкость, – Георгий Адамович впился зубами в собачью шею.

Раздался выстрел. Раиса зашаталась и упала на бок.

Еще выстрел. Георгий Адамович почувствовал резкую боль в голове. Ему отстрелили ухо. Стало плохо видно – кровь из уха заливала глаз.

– Раиса, отходим!– крикнул он.

– Беги, Жора! Я не смогу! Оставь меня, я не жилец!

– Нет! – взревел Георгий Адамович голосом, полным муки. – Нет! Я тебя не оставлю! – он засунул нос ей под живот и мотнул головой, перекинув Раису к себе на спину.

– Брось меня, – простонала Раиса.

– Нет! – гавкнул Дегенгард. Он кинулся в темноту.

Сзади выстрелили. Георгию Адамовичу отстрелили хвост.

Еще выстрел. Дегенгард дернулся от дикой боли. Пуля угодила ему прямо в задний проход, прошила внутренности и застряла в грудной клетке.

Из пасти волка брызнули струйки крови.

Нет, я не упаду… Я должен вынести Раису… Я спасу ее…

Он всё еще бежал, оставляя за собой кровавый след…

Вот и дом.

Георгий Адамович пихнул носом калитку, с трудом добрался до крыльца и упал на бок.

Он лежал, и живот его ходил ходуном. С большим трудом он повернул морду. Раиса была еще жива.

Скрипнула дверь.

Кто-то вышел на крыльцо, кто-то в высоких сапогах опустился рядом с ними на корточки.

Георгий Адамович поднял левый глаз и увидел Пушкина.

– Александр Сергеевич…– проскулил он,– мы… отомстили за вас… за Россию… Хам повержен… Мы умираем…

Пушкин улыбнулся. Он протянул руку и потрепал Дегенгарда по холке:

– О, не бойтесь, мои дорогие Дегенгарды! Вы не умираете!.. Вы будете жить вечно, – глаза Пушкина сверкнули в темноте оранжевым пламенем.– Для вас всё еще только начинается. – Пушкин встал, откинул руку в сторону и прочитал стихи, которых Дегенгард никогда раньше не слышал:

Пушкин нагнулся и вырвал у Дегенгардов их волчьи сердца. Георгий Адамович увидел, как сердца засветились в руках Пушкина. Александр Сергеевич слепил их в один комок и убрал за пазуху.

Георгий Адамович улыбнулся и закрыл глаза…

В морге было всегда холодно и пахло формалином. От этого у Сергея развились ранний ревматизм и хронический насморк.

Сергей Кузов работал в морге давно. Он когда-то устроился сюда из любопытства, ему было интересно, как выглядят трупы. Любопытство прошло, а работа осталась. При любом режиме люди умирают, и морг всегда нужен. Работа как работа.

Как все работники моргов, Сергей Кузов выпивал. Нельзя было не выпивать, когда каждый день видишь мертвецов. Хоть умом и понимаешь, что мертвец ничем не отличается от бревна, однако бревна никто не боится, а мертвец страшный. Это не значит, что Сергей Кузов боялся мертвецов, это так, в порядке общих рассуждений. Конечно же, проработав столько времени в морге, Кузов не боялся. Он даже, наоборот, презирал их и думал про них, что кабы не были они дураки, то были бы живы, ума у них не хватило жить, вот они и померли.

Пару раз Кузов был свидетелем, как покойник вдруг неожиданно садился на столе. В первый раз Сергей испугался. Тогда он еще недолго работал и не привык к подобным вещам. Такие номера казались ему дикими выходками или фокусами злоумышленников. Но коллеги объяснили, что просто у некоторых покойных скапливаются в животе газы, и когда их становится больно много, мертвец вскакивает, как надуваемый воздушный шарик. Посидит-посидит, сдуется и ляжет на место.

Когда в следующий раз при Сергее встал другой мертвец, Кузов презрительно плюнул ему под ноги и пошел в приемные покои пить водку с друзьями.