Он делает шаг ко мне, но я отступаю.

— Мне нужно, чтобы, проснувшись, ты обязательно сказала, что снова хочешь меня в качестве своего ангела-хранителя. Скажи это искренне, действительно имея это в виду, чтобы архангелы услышали, и будем надеяться, они выполнят твою просьбу. Я делаю все, что могу для твоей безопасности, но я связан по рукам и ногам. Мне нужен открытый доступ к людям вокруг тебя, твоим эмоциям, ко всему в твоем мире.

Что он хочет сказать? Что архангелы наконец поменяли мне ангела-хранителя? Поэтому ему пришлось прорываться в мой сон сегодня? Потому что его отлучили от меня, и у него больше не было возможности приблизиться ко мне?

Я чувствую, как его руки обнимают меня, словно защищая от всего окружающего враждебного мира.

— Я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Я вырываюсь из его объятий. Я в смятении. Кто-то хочет, чтобы убийца поплатился — эта мысль не идет из моей головы. Кто-то хочет убить меня! Я не хочу быть здесь. Не хочу этого знать. Я хочу снова чувствовать себя в безопасности.

Осознав, что Патч не собирается уходить из моего сна, я начинаю действовать сама. Я борюсь с невидимыми границами сна, заставляя себя проснуться. Открой глаза, говорю я себе. Открой их!

Патч хватает меня за локоть.

— Что ты делаешь?

Я словно становлюсь прозрачной, начинаю чувствовать тепло своих простыней, мягкость подушки под щекой. Меня успокаивают все знакомые запахи моей спальни.

— Не просыпайся, Ангел! — Он проводит руками по моим волосам, поднимает мое лицо за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Тебе нужно знать еще кое-что. Есть очень важная причина, по которой тебе нужно увидеть эти воспоминания. Я пытаюсь сказать тебе то, что не могу сказать никак иначе. Нужно, чтобы ты поняла, что я пытаюсь до тебя донести. Нужно, чтобы ты перестала избегать меня.

Я вырываюсь из его рук. Мои ступни приподнимаются над травой, и меня несет навстречу облаку в виде трубы. Патч пытается остановить меня, но его руки проходят сквозь меня, словно сквозь воздух.

Просыпайся, приказываю я себе. Просыпайся.

И позволяю облаку проглотить меня.

Я проснулась, судорожно вздохнув.

В комнате было темно, луна в окне сверкала как хрустальный шар. Простынь, в которой запутались мои ноги, была горячей и влажной. Часы показывали девять тридцать.

Я выбралась из кровати, пошла в ванную. Наполнила стакан холодной водой и выпила ее большими глотками, а потом прислонилась к стене. Мне нельзя снова засыпать. Ни за что нельзя пускать Патча в свои сны.

Я побродила по коридору наверху, чтобы не заснуть, но была так возбуждена, что не думаю, что смогла бы заснуть, даже если бы хотела.

Через несколько минут мой пульс успокоился, но разуму было не так просто это сделать. Черная Рука. Эти два слова преследовали меня. Они ускользали от меня, тая в себе угрозу и насмешку. Я не могла смотреть им прямо в лицо, не чувствуя, как мой и без того шаткий мир начинает рассыпаться на части.

Я понимала, что пытаюсь уклониться от единственного правильного решения: дать архангелам знать, что Патч был Черной Рукой и убийцей моего отца. Защищаюсь от постыдной правды: я полюбила убийцу. Я позволяла ему целовать себя, врать мне, предавать меня. Когда он прикасался ко мне во сне, стена, которую я строила между нами, рушилась, и я чувствовала, как снова запутываюсь в его сетях. Он все еще держал мое сердце в руке, и это было самым большим предательством. Что я за человек, если не хочу справедливого суда над убийцей своего отца?

Патч говорил, что я могу попросить у архангелов снова сделать его моим ангелом-хранителем, просто сказав это вслух. Отсюда вытекало, что я могла крикнуть: «Патч убил моего папу!» — и покончить с этим. Справедливость востор-жествует. Патча сошлют в ад, а я смогу потихоньку начать отстраивать свою жизнь заново. Но я не могла выдавить из себя эти слова; они, казалось, были прикованы цепями к чему-то очень глубоко у меня в душе.

Слишком многое не сходилось.

Почему Патч, ангел, был связан с обществом нефилимов по крови? Если он был Черной Рукой, почему он клеймил новобранцев-нефилимов? Зачем он вообще их набирал? Это было не просто странно — это было нелогично. Нефилимы ненавидели ангелов и наоборот. И если Черная Рука был преемником Чонси и новым лидером общества… как вообще это мог быть Патч?

Я потерла переносицу, чувствуя, что моя голова готова взорваться от одних и тех же вопросов. Все, связанное с Черной Рукой, казалось каким-то бесконечным лабиринтом, в котором одна ловушка шла сразу за другой ловушкой после третьей ловушки…

Сейчас моей единственной надежной ниточкой к Черной Руке оставался Скотт. Он знал больше, чем сказал, я была уверена в этом, но был слишком напуган. Он говорил о Черной Руке голосом, полным страха и паники. Мне было нужно знать, что он мог рассказать. Но он бежал от прошлого, и я никак не могла уговорить его обернуться и встретиться с этим прошлым лицом к лицу. Я прижала ладони ко лбу, пытаясь как-то упорядочить мысли.