Прошло почти два часа, прежде чем они добрались до места назначения; Ратлидж так и не понял, как констебль находил дорогу в темноте; никаких вех и особых примет он не разглядел. Тропы были, но они разбегались во все стороны, как будто и не думали вести в каком-то определенном направлении или к определенному месту.

Впереди показалась большая груда камней. Вглядываясь в нее в темноте, Ратлидж подумал: развалины каменноугольных копей. Потом они заметили костер, который развели люди, чтобы согреться, если не обсушиться. Дождь перестал, но в воздухе осталась липкая сырость. В таком месте пятилетний ребенок даже летом мог умереть от холода и сырости.

На каменной косе, там, где эрозия за долгие годы расширила излом, лежала жалкая кучка костей. Самая большая белела во мраке. Ратлидж слез с велосипеда, оставив его на попечение человека, одетого в грубую одежду, он появился словно ниоткуда.

– Черепа нет, – сказал Долиш, обращаясь к Хокинзу. – Как и таза; я вам уже говорил. Только маленькие косточки и большая кость вон там. Что вы можете о них сказать, сэр? – Кто-то посветил на кости фонарем; луч выхватывал из темноты ноги и лица усталых местных жителей.

Хокинз опустился на колени.

– Вы искали череп и ребра?

– Да, сэр, все скалы обшарили. Ничего.

– Значит, их растащили дикие собаки, – сказал доктор, проводя пальцами по мелким фрагментам. Поднял бедренную кость, поднес ближе к лицу, поправил фонарь в руке стоящего рядом человека, чтобы свет падал как надо. – Эта была сломана. Вот здесь. – Он показал на изломанную трещину в кости. – Смерть наступила до того, как трещина начала затягиваться. Я бы сказал, что нога застряла между камнями… – Он встал и подошел к костру, в свете пламени которого кость можно было осмотреть получше.

Через несколько минут он сказал:

– Все как я и думал. Скелет овцы. Так вот ради чего вы меня сюда притащили!

– Сэр, мы не знали наверняка. Ведь у нас не было ничего крупнее этой кости, – ответил Долиш, словно извиняясь.

– В следующий раз везите ваши кости, будь они неладны, прямо ко мне.

– Нет, – возразил Ратлидж. – Мне нужно все осматривать на месте. Не на лабораторном столе. И как можно скорее после их обнаружения!

Хокинз бросил на него испепеляющий взгляд и пошел за своим велосипедом. Ратлиджу пришлось поспешить, чтобы догнать его. Долиш остался на пустоши с поисковым отрядом.

На полпути к деревне Хокинз буркнул:

– Вы просто идиот. Вам ведь это известно?

– Я полицейский. И выполняю свой долг. Не более и не менее.

– Возвращайтесь в Лондон, а нас оставьте в покое! Половина тех людей, что всю ночь под дождем искали кости на пустоши, до конца недели заболеют, а ведь им надо ловить рыбу, пасти овец или обрабатывать поля! Мальчик давно умер, и один Бог знает, где он сейчас. Его убили цыгане, или он упал в старую шахту…

– Я думал, старые шахты обыскивали.

– Конечно, обыскивали. Но пятилетний ребенок очень маленький. Он мог заползти туда, куда не влезет взрослый мужчина. Можно проходить мимо него тысячу раз и не сообразить, где он. Хищники растаскивают мелкие косточки… птицы и животные могли унести его останки куда угодно. Жаль, что Долиш не просветил вас вовремя.

– И тем не менее я намерен продолжать. Я сделаю все, чтобы найти его.

Они ехали молча до тех пор, пока почти не добрались до деревни. Вдруг Ратлиджу вспомнилось одно дело, которое он вел до войны.

– Сколько проходит времени до того, как плоть отмирает и можно перенести кости? – спросил он. – Или раздробить их до неузнаваемости, а потом разнести в разные стороны? – Над этим стоило поразмыслить. В тот раз муж едва не вышел сухим из воды после убийства жены; тогда им пришлось производить эксгумацию.

Обернувшись, Хокинз едва не свалился в лужу, снова выругался и успел выровнять руль в последнюю минуту.

– Вы псих, вам это известно? Совершеннейший псих!

И, не произнеся больше ни слова, он въехал в калитку.

Рассвело. Дожди, словно смывшие летнюю жару, принесли с собой прохладу. Первым делом Ратлидж напомнил себе осмотреть кладбище и поискать там фиалки.

По опыту он знал, что на английских кладбищах, в отличие от тех, которые он видел в континентальной Европе, редко сажают цветы. Иногда сажают вдоль ограды или у дорожки, ведущей ко входу в храм. Иногда у ворот. Но не на могилах и не вокруг них, не рядом с надгробными памятниками. Англичане по-прежнему предпочитают в качестве поминальных растений тисы. Их издавна высаживали на погостах; постепенно тисовые ограды вошли в привычку. Их очертания и мрачноватые темно-зеленые кроны вполне соответствовали кладбищенскому настроению – гораздо лучше, чем пестрота и буйство красок.