– Нет! – произнес он громким шепотом. – Нет, я ни за что не соглашусь! Только не Оливия! Она была зеницей ока для своего дедушки. Была тенью Розамунды. Ради всего святого, она была необычайно храброй и проницательной женщиной, даже если не знать о ее стихах! Она бы не тронула своего брата!

– Но как вы не понимаете? В том-то и секрет успешного убийцы. Если никто не хочет поверить, что именно он или она стояла за всеми совершенными жестокостями!

Чемберс упрямо покачал головой:

– Нет. Если уж вам так непременно надо взвалить на кого-то вину, пусть это будет Кормак. Он не сын Розамунды, и я почти ничего не знаю о его детстве, поэтому мне морально легче подозревать его. Да, чисто гипотетически я еще готов согласиться, что убийца – Кормак. Но только не Оливия!

– Хорошо, если хотите, пусть будет Кормак. Что он выгадывал, убив Анну? Или маленького Ричарда? Допустим, убив Джеймса Чейни, он открывал своему отцу путь к сердцу скорбящей вдовы. С другой стороны, Кормак не состоял с ней в родстве и не мог унаследовать дом или крупную сумму денег. Кстати, то же самое остается в силе и до сих пор. Не знаю, как составлено завещание Сюзанны Харгроув, но, скорее всего, она оставляет все свое имущество мужу.

– Я не имею права нарушать профессиональную тайну и рассказывать вам, как обстоят дела, но в одном… да, пожалуй, я могу быть откровенным. Сюзанна не завещает свою долю дома Кормаку. В конце концов, у нее есть… точнее, скоро будут… свои дети, о которых она должна позаботиться…

– Тогда зачем Кормаку убивать родственников и подвергать себя риску? Ведь он ничего не выгадывает! К тому же посторонний, как правило, первым попадает под подозрение. Конечно, убивать можно и из детской зависти, из ревности, но такие мотивы ему как-то не идут, верно? Кормак показался мне здравомыслящим деловым человеком, который пойдет на просчитанный риск на рынке, но не в личной жизни.

– Да, здесь я вынужден с вами согласиться, – нехотя ответил Чемберс. – У Кормака не было оснований ревновать и завидовать. Мне доподлинно известно, что Розамунда позаботилась о его образовании, затем, когда он окончил Кембридж, познакомила с нужными людьми в Сити… словом, сделала для него то, что сделала бы для родного сына! Остальные его достижения – целиком его заслуга. Поэтому мы возвращаемся к тому, с чего начали. Я не вижу никакого возможного мотива и у Оливии и не понимаю, почему ваш выбор пал именно на нее. Даже если Ричард в самом деле потерялся в то время, когда оставался на ее попечении. – Чемберс допил виски и, обернувшись, подал знак Траску, а затем сказал Ратлиджу через плечо: – Позвольте задать вам вот какой вопрос. Допустим, насчет Оливии вы правы. И куда заведет вас преследование мертвой женщины, пусть она даже была исчадием ада? Уж явно не в зал суда.

– Оливия Марлоу умерла, но О. А. Мэннинг до сих пор жива, – ответил Ратлидж.

Чемберс развернулся к нему и бросил на него задумчивый взгляд.

– Начинаю понимать, – тихо сказал он.

После обеда Чемберс уехал. Напоследок он сказал:

– Я выслушаю вас, когда появятся неопровержимые доказательства. До тех пор я постараюсь не верить ни единому слову из того, что вы мне тут рассказали. И позвольте вас заверить: я не изменю своему слову!

Видимо, обед восстановил его равновесие.

Ратлидж поднялся в свой номер; когда он взбирался по узкой лестнице, на него навалилась усталость.

Реакция Чемберса подтвердила его опасения. В нынешнем виде дело вряд ли дойдет до суда. Он заронил в голову адвоката зерно сомнения, но добился лишь того, что Чемберс задумался. А присяжным нужны улики, нужны доказательства. В Скотленд-Ярде это прекрасно понимают.

Ладно, в таком случае что дальше?

Поиски на болотах в такую мерзкую погоду должны окончиться находкой не просто чего-то подозрительного…

Даже если обнаружат тело Ричарда, как доказать, что его убили? И кто? А если у его ног не будет лежать букетик фиалок, который упоминается в стихотворении Оливии?

После обеда Ратлидж вышел на поиски небольшого, стоящего на отшибе домика, в котором жила старая Сейди. Сгущался туман. Траск нехотя объяснил ему, как найти старуху.

– Говорят, она безобидная, но от нее у меня мурашки по коже! – признался он Ратлиджу. – С ней никогда не знаешь, что будет дальше. И ее глаза – как будто раздевают догола, словно у нее мясницкий нож в руке…

– Мне говорили, она неплохая сиделка.

– О да, ходить за больными она умеет. Но что она крадет, пока вы беззащитны? – Судя по выражению его лица, Ратлидж понял: Траск имеет в виду не деньги. И не медные канделябры.

Отправляясь в путь, он думал: вот из таких страхов в свое время родилась охота на ведьм.

Сейди жила в узкой лощине, которая ответвлялась от главной долины реки Бор; лощина была совсем маленькой. Ее домик с просевшей от старости крышей походил на мокрую серую жабу. На склоне холма старуха разбила небольшой садик. В основном она выращивала лекарственные травы – Ратлидж не знал и половины из них. Вдали он заметил капустные грядки, перья лука и плюмажи моркови. На клумбе росли чахлые цветы, прибитые к земле сильным дождем. В полуразвалившемся курятнике копошились грязные цыплята.