Рейчел глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

– А может… его что-то тревожило… он что-то подозревал, но не знал наверняка. Так иногда бывает! Он мог… догадываться о том, что она задумала. Они ведь прекрасно понимали друг друга!

– А вчера на пустоши, – безжалостно продолжал Ратлидж, делая вид, будто не слышит ее, – нашли сверток с детской одеждой. Ее завернули в брезент, поэтому одежда неплохо сохранилась. Вещи принадлежали маленькому мальчику. Кто-то его раздел и спрятал вещи, по которым его легко можно было опознать. Рейчел, все указывает на преступный умысел. Кто-то заранее знал, что мальчик исчезнет бесследно.

– Одежда есть, а где же кости? – возразила Рейчел, хотя сама понимала, что ее доводы безнадежны.

– Вы понимаете, почему убитого мальчика раздели? Тот, кто пошел на такое черное дело, не рискнул оставить тело и одежду рядом. На первый взгляд в таком поступке нет никакого смысла, верно? Слушайте дальше. У меня есть свидетель, который утверждает, что Брайан Фицхью, перед тем как умер, с кем-то разговаривал на пляже, у самой воды. Вы можете себе представить, чтобы Оливия спустилась с крутого обрыва на пляж? И разве Брайан не пошел бы ей навстречу, не помог спуститься? Наконец, если Николас ревновал мать ко всем новым мужьям, ему наверняка не хотелось, чтобы она после Фицхью вышла за Томаса Чемберса. Но Чемберс жил в Плимуте, а не в Боркуме. Николас не мог до него добраться. Поэтому он решил, что его мать больше не выйдет замуж… Каждое ее новое замужество он расценивал как предательство. Вот почему он решил: в могиле она его уже не предаст. Мать принадлежала ему, и только ему.

Не сводя с него взгляда, Рейчел попятилась к кровати. Она сильно побледнела; головой она понимала все, что ей говорил Ратлидж, но сердце отказывалось верить. Она села на покрывало. Ратлидж снова почувствовал неуловимый аромат духов, видимо, и Рейчел тоже. Поспешно выпрямившись, она подошла к письменному столу, словно ей хотелось избавиться от наваждения.

– Вы ничего не можете доказать! – вызывающе заявила Рейчел. – Вы не можете доказать ни одно из своих измышлений! И я не позволю вам чернить память о Николасе домыслами и сомнениями. Оливия была знаменитостью. Ее вам тоже не дадут сровнять с землей, сами увидите. Вы скорее уничтожите самого себя. Но я намерена выяснить, что вами движет, и я непременно вас остановлю, пока еще не утратила свою точку зрения и не начала верить в эту грязь. Они жили счастливо и дружно! Почему вы так хотите погубить память о Тревельянах?!

– Я хочу узнать правду, – устало ответил Ратлидж.

– Ничего подобного, – холодно возразила Рейчел. – По вашему лицу видно, что с войны вы вернулись сломленным. Теперь вам нужно снова утвердиться в жизни. И вы решили, что мертвецы – более легкие мишени, чем живые люди. Не знаю, что вынудило Оливию покончить с собой. Может быть, ее мучили невыносимые боли. Не знаю, почему решил умереть Николас. Но лучше я до конца жизни буду мучиться неизвестностью, чем потеряю его совсем. Вам-то нечего терять, верно? Вы никогда никого не любили так, что готовы были пожертвовать ради любимого жизнью! Наверное, я сошла с ума, когда попросила прислать в Боркум сотрудника Скотленд-Ярда. Я верю в правосудие, а вы верите только в месть!

Она вскочила, еще не договорив, оттолкнула его и выбежала за дверь, захлопнув ее за собой. Ратлидж услышал ее торопливые шаги. Она неслась к лестнице.

Ему не нужно было предупреждение Хэмиша. Помня о неровных ступеньках, помня, как упал Стивен, зацепившись за вытертый ковер, Ратлидж выругался, в два прыжка вылетел из комнаты и погнался за ней.

Он нагнал ее у верхней ступеньки, крепко схватил за руку и развернул к себе лицом.

– Я не пытаюсь запятнать память о Николасе и Оливии! Но поймите, здесь произошло убийство! Вы женщина умная, вы сами прекрасно во всем разберетесь, как только забудете о своих чувствах, будь они неладны! – закричал он, злясь на нее и на себя.

Рейчел не плакала. Сейчас она защищала своего любимого Николаса и готова была на все. Ратлидж надеялся, что Николас достоин такой любви, – и боялся, что все-таки не достоин.

– Не говорите со мной о чувствах! – ледяным тоном ответила она. – Убийца – Оливия, да? Просто вы не хотите, чтобы убийцей оказалась она, вы не хотите, чтобы все узнали: питательной средой для ее стихов были мрак и ненависть. Ее проклятые стихи вас ослепили, околдовали, как и всех остальных! Оливия была ведьмой, у нее была парализована нога, и все же ей удалось утащить за собой Николаса в тоску и смерть! И пусть она убила родную сестру и сводного брата, подлила матери лауданум… Вы все равно хотите считать ее святой! Ее страдания – еще одна составляющая легенды. Вы ненавидите и одновременно уважаете ее, потому что раньше думали, что те стихи писал мужчина, что женщине неприлично откровенничать о том, что чувствуешь, когда лежишь в постели с любовником или стоишь по колено в своих нечистотах в окопе, или насколько близко все мы находимся к преисподней! Но, читая ее стихи, вы наверняка задумывались над тем, какая она была в постели и где могла научиться такому искусству. Спросите Кормака. Может быть, он расскажет, какой была Оливия на самом деле!

Уязвленный, Ратлидж отпустил ее. Рейчел стала спускаться. Шла она с высоко поднятой головой и прямой спиной. С трудом пытаясь успокоиться, хотя по-прежнему кипела от ярости.

У подножия лестницы она обернулась, взглянула на него и сказала:

– Теперь вы понимаете, что я чувствовала в спальне Оливии? Я выпустила в вас толику вашего же яда, и вам трудно оказалось его проглотить! Я не знаю, есть ли хоть доля правды в том, что я сейчас сказала, но мне все равно. Теперь вы сами видите, какую ложь способно изобрести извращенное воображение! И как легко исказить правду, чтобы обесценить чувства других. Я любила Николаса и оплакиваю того человека, каким он был. И я ни за что не поверю вашим наветам. Об Оливии можете думать все, что хотите. Я постараюсь найти Кормака и уговорить его, чтобы он отвез меня в Лондон. Обещаю вам одно: если вы втопчете в грязь Николаса, я вас уничтожу!

– Рейчел, послушайте меня!

– Нет, я выслушала достаточно и думаю, что все бесполезно. Думайте что хотите, дело ваше. Но за вашими действиями я буду следить. Считайте, что я вас предупредила. – Она направилась к двери.

– Подождите! – приказал Ратлидж, сбегая за ней по лестнице.

– Чего ждать? Чтобы вы снова меня оскорбили? Или, еще хуже, ранили? Трудно представить, что вы с Питером были друзьями. Питер отличался мягкостью и добротой!

– Предлагаю вам сделку!