Судя по мятежному выражению ее лица, Ратлидж мог бы сказать, что Рейчел не согласна с кузиной. Но, помня об интересном положении Сюзанны, она воздержалась от замечаний, которые готовы были слететь с кончика ее языка.

– Николаса я и сама обожала, – самодовольно продолжала Сюзанна. – Он относился к нам гораздо снисходительнее, чем большинство мальчишек его возраста. Помню, после папиной смерти я сидела у него на коленях, ужасно испуганная оттого, что папу положат в огромный, холодный погреб в церкви. Я говорила всем, что он хотел быть снаружи, на свету, там, где можно слышать, как бегают лошади, как шумит море и играют дети. А Николас сказал: «Поэтому он и умер на берегу. Его душа осталась свободной. Склеп в церкви – всего лишь видимость, место, куда Розамунда может класть цветы». – Потом он предложил нам поиграть в поиски пиратских сокровищ; мы искали папино золотое распятие, чтобы положить его в гроб. Но так его и не нашли. Может быть, Николас отыскал его потом…

Хэмиш буркнул, что это ничего не значит, но Ратлидж почувствовал, как холод пробрал его до костей.

Вдруг устав и рассердившись, Сюзанна продолжала:

– Не хочу думать о смерти и несчастьях. В Боркуме вы напрасно тратите время! Ваши действия огорчают Даньела, а его волнение передается мне. Ричард умер, как и все остальные; не понимаю, какое Скотленд-Ярду до нас дело. Стивен тоже умер, его уже не вернешь, как ни старайся. Его никто не убивал, он просто упал, понимаете – упал с лестницы! И насколько мне известно, падение с лестницы преступлением не считается. Прошу вас, уезжайте и дайте нам жить спокойно.

Дженни Битон собиралась уже сменить тему, но Ратлидж оказался проворнее:

– Скажите, успел ли Стивен увезти из Тревельян-Холла бумаги Оливии? Те, что она ему завещала – свой литературный архив?

– Стивен вряд ли что-то увез. Теперь я чувствую себя такой виноватой из-за того, как мы все тогда себя вели. Как… как мусорщики, которые ссорятся над контейнерами! И ты, Рейчел, была ничем не лучше остальных! – обвиняюще закончила она, раскрасневшись от волнения.

Рейчел собиралась возразить, но прикусила язык.

Как бы там ни было, миссис Битон поспешила ее опередить и пригласила гостей остаться на обед. Ратлидж поблагодарил ее и отказался, сославшись на неотложное дело в Боркуме. Вскоре после этого они с Рейчел ушли.

– Нечего сказать, хороший вы дипломат! – упрекнула его Рейчел, когда они повернули на дорогу. – Ей предписаны отдых и покой!

– Мне показалось, что ваша родственница вполне в состоянии позаботиться о себе. Сюзанна гораздо крепче, чем вам кажется.

– Вы не врач и…

– Да, и вы тоже! Ну, расскажите о Кормаке и Николасе.

– Что рассказывать? Я думала, у Битонов я вам все разъяснила. У них не было ничего общего. Они завидовали друг другу. Николас – потому что Кормак был старше, Кормак – потому что Николас был сыном Розамунды, а он нет. Кстати, а сами-то вы как вели себя с Кормаком? Почему смотрели друг на друга исподлобья? Объясните и поймете, почему Кормак и Николас не ладили.

Ратлидж понимал, почему они с Кормаком сразу невзлюбили друг друга. Они находились на противоположных полюсах. Кормак хотел, чтобы семейные скелеты оставались в шкафу, а он, Ратлидж, собирался выставить их на всеобщее обозрение. Их интересы противоположны. Они оба привыкли настаивать на своем – и оба понимали, что другой мешает.

Что так пылко защищает Кормак? Свою репутацию в Сити? А может быть, все дело в женщине, которую он хотел, но не мог полюбить?

Вдруг Хэмиш сказал: «Сердцу все равно, какая она, если он так сильно ее любил. Но голове совсем непросто забыть о том, что любимая – убийца».

Ратлидж с ним согласился.

Он, Ратлидж, по-прежнему любил Джин, хотя и знал – сам видел, – что ей невыносима его близость…

На окраине Боркума Ратлидж неожиданно свернул на узкую проселочную дорогу, заглушил мотор и, повернувшись к Рейчел, сказал:

– Вчера вы сказали о письме Николаса. Если хотите, сегодня можете все отрицать. Но если вы все же вспомните, о чем он вам писал, сэкономите всем нам уйму времени и сил.

– А что вы сделаете, если я откажусь? Высадите меня и заставите возвращаться домой пешком? – парировала Рейчел.

– Конечно же нет. Рейчел, ради всего святого, возможно, вы укрываете важную улику!

– Ничего подобного! – пылко вскричала она, разворачиваясь к нему лицом. – Письмо было предназначено мне, мне одной! А не полиции, и не следствию, и не любопытным. Не знаю, как вы ухитрились навести меня на разговор о письме. Наверное, тогда я была не в себе… Если бы вы меня не перехитрили, я ни за что не сказала бы вам о нем!

– Вы все равно все сказали в тот день, когда обратились за помощью в Скотленд-Ярд, – устало возразил Ратлидж, стараясь не обращать внимания на негодующего Хэмиша. – Тогда вы приняли решение.

– Я не отдам вам свое письмо.

– Тогда расскажите, что в нем написано.

В машине повисло тяжелое молчание. Неожиданно Ратлидж услышал голос, настолько не похожий на голос Рейчел, что вначале он даже не понял, кто заговорил. Она, видимо, выучила текст письма наизусть: