— Ничего страшного, я переживу, — нахмурился он. — Вовсе необязательно под влиянием эмоций делать то, о чём придётся сожалеть всю оставшуюся жизнь.

— Лично я ни о чём сожалеть не собираюсь. Конечно, мы оба можем сделать вид, что ничего необычного не произошло, пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись по разным комнатам, но боюсь, в таком случае, отсюда придётся предварительно убрать все бьющиеся предметы.

— Мне и раньше приходилось брать под контроль эмоции подобного рода, так что я справлюсь. И вообще, хорошие маленькие девочки так не поступают.

— Сорел, боюсь, что ни одно из перечисленных тобой определений не имеет ко мне никакого отношения, причём уже очень давно.

— Ты этого не сделаешь!

— Ещё как сделаю, — ответила она, покончив с застёжками на его кителе. — Потому что это будет логично.

— Но, Лея, — сказал он уже не так уверенно как прежде. — Тебе же всего шестнадцать лет…

— Ты не хуже меня знаешь, что это не так, — она пожала плечами и занялась пуговицами на его рубашке. — Боже мой, того, кто придумал все эти петли, надо повесить на рее, — её руки скользнули по его груди, лишая последних способностей думать логично… вообще о чём-либо думать, если честно. — Сорел, я люблю тебя. Всё остальное не имеет для меня никакого значения. Конечно, если я тебе совершенно безразлична…

Она сняла с себя майку и отбросила её в сторону.

Совершенно безразлична? Он искренне попытался внушить себе, что это действительно так, что, учитывая все обстоятельства, было, по меньшей мере, затруднительно, и сдался. Он всё-таки не только вулканец, но и мужчина. Впервые в жизни девушка пришла к нему не только потому, что он находился в том самом замечательном состоянии, вывести из которого — священный долг и прямая обязанность любой уважающей себя необещанной вулканки; и не для того, чтобы просто развлечься, как это было свойственно большинству земных девушек, с которыми ему доводилось встречаться на «Худе». На этот раз он был действительно нужен — не на час, не на день, а на всю оставшуюся жизнь. Остатки логики истерически намекали ему на то, что всё происходящее следует прекратить, потому что оно противоречит законам его родины; но более древняя природа эгоистического существа Дореформационного Периода диктовала совсем другое. И сил на споры с ней оставалось всё меньше и меньше.

— Я люблю тебя, — сказал он по-английски, потому что в родном языке просто не было слов, отражающих его состояние.

— Я знаю, — откликнулась она перед тем, как поцеловать его.

Сорел ответил ей со всем отчаянием обречённости, так как знал, что играет против правил. Привычный мир вокруг него рушился, разлетаясь на миллионы сверкающих осколков; и эти осколки падали в бездну, наполненную адовым огнём. И он сам падал вместе с ними.

Сорел проснулся на рассвете от того, что Лея повернулась в его объятиях, устраиваясь поудобнее. Он с нежностью вгляделся в черты её лица, постепенно примиряясь с фактом произошедшего. Так получилось, что этой ночью они послали вулканскую мораль в те далёкие места, о которых известно лишь некоторым земным нациям, и теперь ему предстояло расплатиться за это.

Что ж… возможно, это того стоило. Конечно, ему и раньше случалось просыпаться в обществе молодых красивых женщин — за последние четыре года случалось всякое, но в этот раз всё было иначе. По крайней мере, теперь он мог надеяться, что не является экзотическим развлечением на вечер, как это иногда происходило в его жизни.

Сорел осторожно высвободил свою руку из-под её головы и потянулся за кителем, в кармане которого по-прежнему лежал браслет его матери. Понаблюдав немного за слабо вспыхивающими в глубине прозрачных камней фиолетовыми искрами, Сорел расправил украшение и застегнул его на правом запястье девушки. Всё правильно. Даже если с ним что-то случится — а после того, как он пошёл наперекор решению клана, с ним непременно что-нибудь случится — браслет останется у неё, а не у Т'Ра или, спаси Сурак, Сувин… Хотя теперь о Сувин и речи быть не могло — наличие постоянного телепатического контакта с женщиной говорит о том, что он уже женат, неважно, подтверждено это юридически или нет. Будем считать, это и есть решение их общей проблемы — уж какое есть…

Остаётся непонятным, как он собирается объясняться с Сарэком и Амандой, но это уже вопрос грядущего дня.

Спать больше не хотелось, и он осторожно встал с кровати, поднимая с пола рубашку и брюки. Внезапно его внимание привлёк голубоватый отсвет экрана компьютера, в углу которого неярко вспыхивал символ электронной почты, сигнализируя о послании, которое пришло на его адрес, пока он был… занят.

Укрыв Лею простынёй, Сорел подошёл к компьютеру и бегло просмотрел содержание письма. Уголовный Кодекс?! Ерунда какая-то.

«Статья 1408.09, Федерация. Совращение несовершеннолетних».

Сорел вытер со лба холодный пот. Это что ещё за шутки?! Он невольно оглянулся на Лею и тут же пожал плечами — время отправления письма как раз соответствовало её приходу, да и вообще, это не в её стиле. Высказать в упор всё, что она думает и дать по морде — это да, это по-нашему, но писем она никогда не писала. Даже когда его не было, Эван, случалось, посылала ему письма, а Лея — нет. Так, припишет иногда две-три строчки, не больше…

Кто бы ни был автором этой подборки, действовал он умело и с юмором — за несколькими федеральными статьями следовали ромуланский, клингонский и орионский варианты.

Сорел задумчиво дотронулся до экрана, «переворачивая страницу». Странно, но чтение вызывало какой-то патологический интерес.

Сарэку тоже не спалось этой ночью. На самом деле он собирался рассказать Сорелу и Лее о реальном положении вещей уже следующим вечером, хотя Аманда была уверена, что и сутки в данном случае — срок непомерно долгий. Возможно, она и права, сказал сам себе Сарэк, ребята действительно переживают. И если Сорел в растроенных чувствах — это ещё полбеды, то Лея в том же состоянии — тема отдельного судебного разбирательства.