– Ты еще вспомни питекантропа с дубинкой!

– И вспомню! Человечество выживало, применяя насилие! – Я сделала паузу, улыбнулась и заговорила более спокойным тоном: – Но смотрю, тебе уже лучше. В связи с чем торжественный митинг объявляется закрытым.

– Женька, ты это все специально? И разозлить меня хотела?

– Конечно. История вышла неприятная. Бедная Ольга пожертвовала собой зря, но изменить ничего нельзя. Что толку хандрить? А злость заставляет кровь быстрей бежать по венам, не дает впасть в уныние.

Мы давно закончили завтрак, но продолжали сидеть на кухне и болтать.

– Женя, ты же не думаешь, что бабушка тоже меня обманула? Просто так показалось…

– Не накручивай себя. Скорее всего, Елена ничего не знала, она единственная из всей семьи согласилась выполнить просьбу отца. А вот Дмитрий, подозреваю, узнал и матери все рассказал. Тогда становится понятна его ненависть к отцу. И то, что Ольга решилась бежать от Федора. Да и тот факт, что Дмитрий вскоре после войны сменил фамилию, косвенно это подтверждает.

– Как же он мог открыть эту тайну?

– Кто знает? На войне случалось всякое, может, встретил сослуживцев Федора, может, получил возможность увидеть секретные документы.

– Почему же Дмитрий бабуле ничего не рассказал? Они могли помириться.

– Думаю, он очень любил свою сестру.

– То есть? Не понимаю твою мысль.

– Ну, решил, что незнание скорее во благо. Изменить ведь ничего нельзя? Вот Дмитрий и берег нежную душу Елены от ненужных страданий.

– Интересно, где их похоронили?

Я непонимающе уставилась на девушку:

– Кого?

– Всех Мещерских. Ведь их должны были где-то похоронить.

– Вероника, не буду врать, даже не знаю, как в таких случаях поступали. Вполне вероятно, что в те дни царила массовая неразбериха. Документы могли не сохраниться, или в НКВД могли просто ничего не документировать. А свидетелей тех событий мы, разумеется, не найдем, слишком много лет прошло.

– Все равно нужно придумать что-нибудь. Пожалуйста, очень тебя прошу. Это так важно для меня, поклониться могилам предков. Хочу почтить прах людей достойных, которых можно уважать и гордиться. Помолиться, попросить прощения за все. Понимаю, может, звучит немного нелепо, но, поверь, это принесет мир моей душе.

– Ладно, давай попытаемся что-нибудь найти. Нам нужен городской архив. Но просто так туда не попасть. – Мгновенно в голову пришла удачная мысль, вернее вспомнилась хозяйка квартиры. – А где Юля учится? На историческом?

– Кажется, да.

– Сейчас узнаю, сможет ли она помочь.

– Тогда пойду приведу себя в порядок.

Я перезвонила Юле и объяснила, что теперь нам требуется доступ к архивным документам, таким, которые не выдаются на дом. Девушка обещала помочь. Я, в свою очередь, заверила, что мы заодно сами привезем библиотечные книги. Встречу назначили через два часа возле летнего кафе у библиотеки.

На сборы у нас с Вероникой не ушло много времени. На поиск назначенного места встречи тоже. Вероника пылала энтузиазмом и подозрительно светилась от счастья. Сначала я решила, что резкая смена настроения у девушки произошла от появления новой цели, достойного стремления. Потом, присмотревшись внимательней, решила, что звонил Максим, пока я была в душе. Жених Вероники, обычно внимательный и обходительный, что-то пропал в последние дни. И только немного поразмыслив, я вспомнила, что, выходя из душа, не видела телефона рядом с зардевшейся подружкой. Вероника сидела около включенного ноутбука. Значит, она обменялась письмами с Сергеем, мелькнула догадка.

Юля немного опаздывала, мы заказали кофе для всех и терпеливо ждали девушку. Вероника помалкивала, отхлебывала горячий напиток, витая мыслями где-то в облаках. Судя по мечтательной улыбке, мелькающей время от времени на лице подружки, думала она о чем-то приятном.

Я, в свою очередь, тоже размышляла. Расследование наше не то чтобы зашло в тупик, но слишком уж витиевато закрутилось. Случалось мне в моей богатой на события жизни встречаться с людьми, одержимыми поисками кладов и сокровищ. Одних называют «черные копатели». Тут схема действий проста: они перекапывают окопы времен Второй мировой войны. Ни для кого не секрет, что на местах ожесточенных сражений можно найти много чего интересного: награды, оружие, личные вещи солдат, как наших, так и немецких. Но, по сути, их деятельность сводится к банальному осквернению большой братской могилы.

Другие ищут клады известные, о которых много написано. Они пропадают в архивах, годами роются в документах, пытаясь найти след, намек, описание места, что угодно, дающее надежду. Эти люди разные по характеру и степени удачливости, даже по уровню интеллекта. Объединяет их, на мой взгляд, одно: страсть, азарт, ощущение, что вот-вот, еще один шажок, и будет найден клад века, или бункер с отлично сохранившимся оружием и амуницией. Только растягивается это ожидание на месяцы, потом на годы. Некоторые так и проживают жизнь, не найдя ничего стоящего. У меня подобная перспектива вызывает нытье в костяшках пальцев и зубовный скрежет. И дело не в меркантильности, хотя материальную сторону жизни никто не отменял, просто посвятить годы одной идее, дать ей превратиться в манию, управляющую судьбой, не по мне.