Шрифт:
— Малинки хотите?
3
Малину съели быстро, после чего девочка, которую звали Нашми, сердито попросила чего-нибудь еще. Отец Палладий угостил ее остатками ухи, бросив кошке Анжелике рыбьи косточки.
Роланд ворчал:
— Никуда я не пойду! Я, может, тут остаться хочу! С дедом!
— Я уже вызвал директора, — сказала девочка. — Они скоро приедут. Или прилетят.
— У них не на чем летать, только вездеходы, — буркнул Роланд и потянулся за своим автоматом, который так и висел на гвоздике рядом с календарем. — Убирайся. Наелась — и вали! Ш-шит… Дед, я тебе соврал.
— В чем? — ласково спросил поп, сидевший на табурете.
— Ну, не соврал, просто не так сказал… Про семью… Короче, у нас в поселке было несколько семей, осталась одна. Ну, которую журналисты смотрят. А нашу ликвидировали. Я тебе не сказал.
— За что? В смысле, за что ликвидировали?
— За то, что это пережиток! — неожиданно закричала девочка, оттолкнув миску. — Все виды психических заболеваний возникают в семье! Все виды психозов и неврозов возникают в семье! Она создает больное человеческое существо!
— А мне нравилось! Когда мы с папой ходили на рыбалку! И когда Новый год и елка! И когда он меня учил кормушку делать для синичек! И… И…
На глазах у Роланда выступили слезы, и он замолчал, баюкая на руках автомат. Отец Палладий с ужасом смотрел то на него, то на насупившуюся Нашми, которая тут же заявила:
— Дети становятся имитаторами своих отцов, они увековечивают пороки родителей. Они становятся точными копиями. Это очень разрушительно. А дети не могут делать ничего другого, потому что у них нет другого источника информации.
Роланд молчал, ковыряя ногтем невидимое пятнышко на спусковом крючке.
— Ты, наверное, отличница, — осторожно сказал поп.
— Я отличник, — сухо поправила Нашми.
— Так ты мальчик или девочка?
— Я еще не определила для себя этот статус.
— Дура потому что, — тихо пробормотал Роланд.
Нашми взвилась, миска полетела на пол, кошка Анжелика в панике кинулась прочь из дома, оставив недоеденный скелет красноперки.
— Не будет у тебя никакой семьи! — заорала она. — Приедет директор, и тебя отправят к навозникам, и ты будешь там выращивать сою, потому что ты больше ни на что не годишься! А потом…
— Я никуда не поеду с директором, — твердо произнес Роланд. — Я… Я останусь тут.
— С этим сумасшедшим стариком?! — Нашми ткнула пальцем в сторону попа. — Его место в интернате, и ты это знаешь! Там же, где держат твою так называемую маму! Семья… — презрительно фыркнула она. — Вся идея семьи — это идея обладания! Обладания собственностью, обладания женщиной, обладания мужчиной, обладания детьми, а обладание — это яд!
— Нечестие твое настроило так уста твои, и ты избрал язык лукавых. Тебя обвиняют уста твои, а не я, и твой язык говорит против тебя, — сказал отец Палладий, поднимаясь. — Ты в самом деле отличница. Дай-ка сюда…
Поп взял лежавшее на столе оружие девочки, поразившись его легкости. Пластик…
— Отдай! — завопила Нашми, бросившись к попу, но тут же остановилась под его взглядом из-под насупленных бровей.
— А разве у тебя не было семьи? — спросил он. — Или теперь дети появляются в инкубаторах, как цыплята?
— Я не знаю… не помню… — Нашми отступила на шаг назад, опустила голову.
— Ничего у нее не было, — быстро сказал Роланд. — Потому она мне и завидует. Мне все завидовали, только никто не говорил, чтобы воспитатели не услышали… За это наказывают. Им в головы вбивают всё, как роботам… Тренинги специальные устраивают, это… программирование…
— Иди к черту! К черту иди! — крикнула девочка и выбежала за дверь, как пару минут назад кошка. Автомат остался у попа, и сейчас он рассматривал его с крайним изумлением.
— Мне надо идти, — Роланд поднялся. — Спасибо, де… отец Палладий.
— Куда ты пойдешь? Кругом лес. Я даже не знаю, где ближайший городок или деревня… Все вымерло.
— Оптимизация поселений, — по-взрослому деловито кивнул мальчишка. — Плохо тут тебе без ньюс-линии.
— А по-моему, наоборот, — улыбнулся поп, но улыбка быстро исчезла с его лица. — Что с тобой сделают, если поймают?
— Как он… как она сказала — отправят к навозникам. Буду растить сою. Сейчас много что из сои…
— А кем хочешь быть ты, Роланд? Кем был твой отец?
Мальчик моргнул.
— Отец? Папа? Он… Он был учителем. Преподавал историю. Ну, пока еще разрешали ее преподавать, я это уже не застал, но дома очень много книжек всяких осталось, учебников… Бумажных. Вон, как у вас, — он кивнул на полку с книгами.
— По истории там очень мало, но есть интересные… А вот уходить тебе нельзя. Все равно ведь поймают.