— А кто ломал? — полюбопытствовал Андрей.

— Да кто только не ломал! — усмехнулся Степан. — У них в защите дыра на дыре. Последний раз, говорят, протокол запуска баллистических ракет чуть не хакнули.

— Скажешь тоже….

— Да, блин, арийцы об этом неделю трындели!

— Ну если арийцы…

— Пошел ты!

— Хорош! — оборвал я спорщиков. — Вы слушать будете, нет?

— Будем, будем!

— В общем, базы данных в сети нет. Получается, документы не оцифровываются и хранятся в бумажном виде.

— А зачем? — перебил меня Андрей, явно держа в голове некий каверзный вопрос. И точно: — Вроде, при зачислении в кластер всех по новой на генетическую совместимость проверяют? — спросил он.

— Кластер — это кластер, — важно объявил тогда Степан, — а если донор понадобится? Наименьшее отторжение тканей у близких родственников, вот заболеет кто — и где искать? Искусственные органы, знаешь, сколько стоят? Они медицинской страховкой не покрываются.

— И что с того? — скривился Андрей. — Если ты нищеброд и у тебя детей в систему забрали, никто тебе донора искать не станет.

— У всех забирают, — возразил я. — Не только у нищебродов.

— Можно откупиться, — уперся тот. — А за Уралом, говорят, вообще интернаты частные, оттуда детей на выходные домой отпускают.

— Говорят, собак едят, — немедленно отозвался Степан.

— Брехня, — согласился я с ним. — Правила везде одни.

— Но не для всех.

— Хорош, а? Ты задрал уже со своим нытьем!

Андрей перевернулся на бок и попросил:

— Ладно, Вань, продолжай. Молчу.

Я уставился в темный потолок и произнес:

— Филиалы Библиотеки есть во всех городах. Если получить доступ, можно узнать, у кого тебя забрали, и отыскать родителей.

— А родители тебе, прям, обрадуются, — фыркнул Степан. — Сами, поди, рады были от обузы избавиться.

— Будешь директора слушать, — предупредил я его, — на курсы сексуальной самоидентификации к физруку запишешься.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул парень. — Но, Вань, сам посуди…

— Меня не хотели отдавать, — просто сказал я, хотя обычно этими воспоминаниями ни с кем не делился. — Мне точно будут рады.

— Ты помнишь? — уселся на кровати Андрей. — Серьезно?

— Ага. Тогда только начинали закручивать гайки, меня в три года из семьи забрали.

— А! — сообразил Степа. — Точно, тебе ж пятнадцать!

— Ну да.

— Слушай, — с жадным любопытством накинулся с расспросами Андрей, — а как это вообще в нормальной семье жить?

Я вздохнул и сознался:

— Да почти ничего не помню. Совсем маленький был.

Воспоминаний и в самом деле сохранилось немного, и все какие-то рваные.

Женский смех. Комната с высоченным шкафом и прямоугольником залитого солнечным светом окна. Игрушечный луноход.

Или луноход был уже в интернате? Насчет этого не уверен, а вот комната снилась постоянно. Комната оттуда — из моей настоящей жизни.

Был еще один обрывок, но его вспоминать не любил. Крики, грохот, непонятный кислый запах и плач. Мой собственный плач. День, когда меня забрали в систему.

Его я помнил четче всего.

— А точно у нас в городе Библиотека есть? — задумчиво прошептал Андрей.

— Точно. Сам ее видел.

— Это когда в прошлый раз сбежал? — уточнил Степан.

— Не, в прошлый раз мне уже чип вшили, поэтому минут через сорок свинтили, — поправил я его. — Два года назад дело было. Дурак, на метро решил прокатиться, меня на выходе со станции и приняли. До Библиотеки метров пятьдесят оставалось! Я ее как вас видел!

— Может, это и не она вовсе была, — засомневался Андрей.

— Она, — убежденно заявил я. — Описание один в один сошлось. Мне точно про нее рассказывали.

— Допуска к архиву в любом случае нет, — разумно отметил Степан и зевнул. — Ладно, пацаны, давайте спать. Завтра футбол.

— Спать так спать, — вздохнул я, продолжая бездумно смотреть в потолок.

Допуска и в самом деле не было.

Да и чип…

Первую половину дня пришлось провести в кабинете психологической реабилитации. Вышел оттуда выжатый как апельсин, но только добрел до комнаты, по плечу пробежал неприятный зуд. Щелчок, — и в голове зазвучал транслируемый напрямую через височную кость голос: