— Бумаги еще писать? Да что ты… Ладно, будет себя вести хорошо, напишем — только, ефрейтор, на пару писать будем, идет?

— На па-а-а-ару? За бутылку пива.

— Да хоть сейчас налью.

— Сейчас не буду. Через две недели. Но! — комендант поднял палец вверх. — Если хорошо вести себя будет. Ты у нас как бы воспитатель теперь.

— Самого б кто воспитал, — захохотал Федор. — Ну что, Андреем-то тебя можно называть? — вновь поглядел он на Машо.

— Я же говорю: называйте как хотите.

— Ну, лады. Пока, ефрейтор. А ты, Андрюха, давай размещайся. Комнату тебе дам не самую лучшую, но вполне себе пригодную для любых занятий. Маша — именно Маша вот — тебе белье принесет, полотенце. Через час поужинаем, если не брезгуешь, конечно. А водку вам можно?

— Водку?! Есть водка?! — На лице Машо обозначилась неподдельная радость.

— А как же, — довольно ответил Федор. — Ты ж с фронта, как тебе не налить? Но больше пол-литра не дам — кто тебя знает, побежишь еще к своим, а их уже почти до самой Москвы докатили…

— Не побегу. Обещаю.

— А все равно больше пол-литра не дам. Вот завтра — уже по итогам разбора полетов. Сегодняшних. Вас, молодежь, понять сначала надо.

Федор отвел Машо в комнату под крышей на третьем этаже. Там стояли просторная деревянная кровать, стол, стул, рядом в коридоре был туалет и душ. «У меня в боксе ненамного лучше», — подумало Машо. Через пару минут девушка лет пятнадцати принесла белье и довольно крупный девайс с большим экраном.

— Андрей, вот, прошу. Отдыхайте, умывайтесь, приводите себя в порядок, но новости папа велел вам пока отключить — сказал, чтобы не расстраивались. Пока на сказки, службы и музыку только настроено.

— Что, такие новости плохие?

— Война, сами знаете. Лучше меня знаете… — девушка отвернулась и ушла, закрыв за собой дверь.

Машо застелило белье и, боясь его испачкать своей грязной одеждой, присело на краешек стула. Да, надо бы привести себя в порядок. Но разрывавшие впечатления не давали ничем заниматься. Это — медведи? Вроде внятные существа. Но почему они с нами воюют? Почему этот их военный в лагере так паскудно кричал: «Педерасты»? Что-то здесь не так. Машо нажало кнопку «Вкл.» на принесенном юной медведицей девайсе. Во вполне приличном 5D-качестве играл огромный оркестр. Ну, это не моя музыка, — с ходу решило Машо. Что-то старое и жутко сложное. Следующий канал. У, церковная служба. Прикольно. У нас такие запретили еще лет пятнадцать назад. Но и тут не понять ничего, потом попробуем врубиться. А вот сказка: какая-то малолетка с медведем. Ну, пусть играет. Машо достало из сумки гешу. Вроде пока не разрядилась, зараза. А где ее тут заряжать… Присосав девайс ко лбу, Машо попыталось забыться в потоке позитивных эмоций. Не получалось. Как же так — оно у врага, сидит себе, сказочку смотрит… Странно это, непонятно. Это же… медведи! С девкой маленькой в сказочке играют, понимаешь…

Машо пошло умываться. В коридоре оно наткнулось на уже знакомую девицу.

— Папа просит пожаловать к столу через пять минут, — спокойно сказала она.

— На водочку? Счас умоюсь и приду, — Машо попыталось изобразить дружелюбный тон.

За столом в большой комнате на первом этаже, куда спустилось пленное существо, уже сидели пять человек: Федор, женщина его возраста, еще одна сильно помоложе, знакомая девица и мальчик лет десяти. Машо с удивлением осмотрело хавку: натуральные грибы, разные виды мяса, вполне похожего на естественное, овощи — похоже, также натуральные, непонятный коричневый напиток в стеклянном кувшине и… огромная бутылка водки! Жизнь, похоже, налаживалась.

— Вот, Андрей, присаживайся напротив меня, — дружелюбно сказал Федор, указывая на место за столом. — Наталья, моя супруга. Маша, дочь. Рита, невестка. Алексей, младший сын. Внук Петя маленький еще с нами сидеть. Два сына на войне — Семен на севере где-то, Иван без вести пропавший. Ритин муж, Петин отец. А это вот Андрей, — Федор обвел взглядом домочадцев. — Или Машо, как уж лучше, не знаю. Садись, в ногах правды нет… Дай только мы молитву совершим. Если тебе не понравится или если это тебя обидит, можешь отойти на минутку.

Машо осталось стоять. Федор прочел «Отче наш», домочадцы перекрестились.

— Ну, теперь давайте знакомиться по-настоящему. — Федор налил Машо водки и квасу, передал сосуды другим. — Давайте за конец войне!

— Давайте, — немедленно поддержало тост Машо. — Я хоть и один день на ней было, но надоело мне изрядно. А вы тут спокойно вроде живете, хоть и война…

— Совсем не спокойно. Каждый день ждем, что ваши дроны налетят, — с вызовом ответила Рита. — И уж кому война точно надоела, так это нам.

Разговор, не начавшись, зашел в тупик.

— Я, конечно, многого не понимаю, — решилось прервать неловкую паузу Машо, — но вроде не наши же атакуют сейчас?

— Не ваши, — тяжело ответил Федор. — Правда, не ваши. Но не мы начали эту войну.

— Это как? — с подчеркнутой робостью, чтобы не усугублять конфликт, спросило Машо.

— А вот так, — положив на стол нож и вилку, начал ответ Федор. — Уже три года конфедераты бомбят наши транспортные пути. Железные дороги, порты. Топят танкеры. Это чтобы не дать нам поставлять в Индию и Китай северную нефть. Уничтожили все атомные станции — вроде как ради экологии. Два раза пытались убить царя. А самое противное — все время норовят сделать извращенцами нашу молодежь. Как ты знаешь, Андрей, у нас другие, отличные от ваших, устройства для приема информации. Но дроны разбрасывают маленькие штуковины, настроенные на ваши каналы. Их подбирают ребята лет пяти, семи, десяти. И оттуда льется, по нашим понятиям, всякая гадость — вы гомо, вы лесбо, пробирайтесь в Конфедерацию, будете иметь свободный секс, химнаркотики, много денег и развлекухи всякой… И некоторые пробирались в Москву. Кто потом смог вернуться — совсем уродами стали. Стариками в двадцать пять лет. С трудом могут жить среди нормальных людей.