Сколько же любящих людей я потеряла за все эти годы, потому что воображала, что у меня есть ответы на все вопросы? Брайан Таггарт, Дин Гарднер, Майкл… Просто чудо, что я еще не потеряла Фреда. Я не хочу потерять и Энн-Линн. О, Господи, затвори мои уста. Заставь меня смириться. Я так боюсь, что закончу свою жизнь в одиночестве, как моя мама. Я бросила ее. Я хотела обидеть ее так же, как она обидела меня. И мне это удалось. И я обижала ее снова и снова, год за годом, до самого последнего дня ее жизни.

Часто ли Нора звонила ей в День матери и интересовалась, как она себя чувствует? Она вспомнила, как много раз даже не скрывала своего желания поскорее закончить телефонный разговор, когда мать звонила ей. А сколько раз Нора могла внести Лиоту в список гостей, приглашенных на семейные праздники и дни рождения детей?

Я помню обращенные ко мне слова матери, которые вызывали во мне лишь злость и обиду. И теперь я понимаю, что она хотела сообщить мне что-то важное, а я не слушала. Я не имею понятия, как ей было трудно, и не желала ни о чем знать. Я была слишком занята собой.

И будет ли у Норы когда-нибудь такая внучка, как Энни, которая станет любить ее, какой бы она ни была?

Я-то думала, что знаю больше всех остальных… Думала, что знаю все про свою мать. Почему мне было так легко думать про нее плохое? Ну почему я ни разу не смогла смирить свою гордость и не выслушала ее? И почему я не вернулась тогда в больницу?..

Майкла она уже потеряла. Господи, не допусти, чтобы я снова оттолкнула от себя Энн-Линн.

Норе казалось, что она заперта в лифте, который несется вниз, в темноту. Спасения нет. Фред настоял, чтобы она обратилась к врачу, но когда тот прописал ей антидепрессант, она решила не принимать его. К тому же она прекрасно знала причину своего отчаяния, и оно не имело ничего общего с ее физическим состоянием. Все дело было в чувстве вины и стыда. Почему лекарства должны избавить ее от боли, которую она столько раз причиняла другим?

Ах, мама, если бы у меня был месяц, чтобы поговорить с тобой обо всем…Даже одна неделя могла многое изменить. Даже один день. О, Боже, я бы обрадовалась даже пяти минутам, чтобы сказать ей о своем раскаянии и попросить у нее прощения. Но теперь уже поздно, этого никогда не произойдет. Ты наказываешь меня за все те годы, когда я избегала ее, за все годы, когда я презирала ее и даже не скрывала этого. Я позволила обидам ослепить меня. Из-за своих обид я лишилась возможности восстановить отношения с матерью. Неудивительно, что она так и не смогла сказать мне, что любит меня. Как она смогла бы сделать это, если я ужасно с ней обращалась?

Вчера Фред вконец потерял терпение и сказал, что, по его мнению, она теперь истязает себя с таким же неистовством, с каким раньше заставляла Энн-Линн подчиняться своей материнской воле.

Он был в отчаянии.

— Ты стала для себя обвинителем, судьей и тюремным надзирателем.

Может и так, но разве это не справедливо?

— Энни старается сделать эту Пасху особенной для всех. Если ты появишься там в таком настроении, то испортишь ей праздник. В ближайшие дни тебе придется прекратить свои игры в Бога!

Потрясенная до глубины души, Нора решила, что станет притворяться, будто осознание религиозного значения Пасхи приносит ей радость. Но для этого ей нужно хорошо выглядеть. Она должна улыбаться, нравится ей это или нет. Поэтому она сходила на массаж и в косметический кабинет. Потом к своему парикмахеру и маникюрше. Фред посоветовал, чтобы она купила себе к весне новое платье, но ей почему-то не хотелось. Кроме того, целый шкаф в ее гардеробной забит вещами, можно подобрать что-нибудь подходящее. Она без сожаления могла бы расстаться с половиной всей одежды, которая для нее всегда так много значила. Она стыдилась бедности своей семьи, поэтому хотела показать, что выглядит не хуже других…

Нет, это неверно. Она хотела показать, что она лучше.

Я скрывала свой стыд под личиной гордости. Вот что я делала. Так ведь, Господи? Как Ева, прикрывшаяся фиговым листком. Просто я хотела спрятаться.

В пасхальное утро Нора зашла в гардеробную и стала выбирать себе платье. Сначала надела черное, но подумала, что Энн-Линн понравится такое, которое напоминало бы о весне и Христовом Воскресении. В конце концов, она остановила свой выбор на белых брюках и розовой, с перламутровыми пуговицами блузке, поверх которой она надела зеленый пиджак и накинула длинный шарф с пятнами желтого, розового и зеленого цвета. К лацкану пиджака приколола брошь в виде венка из золотых листьев с сидящими на них жемчужными жучками. Посмотрев на себя в зеркало, Нора осталась довольна — выглядела она великолепно, даже шикарно.

Можно отправляться.

Фред одобрил ее выбор. Едва он увидел ее на ступеньках лестницы, его глаза засияли. Когда она сошла вниз, он поцеловал ее.

— Прекрасно. Ты само совершенство.

Это слово пронзило ей сердце. Совершенство.Уж не в этом ли кроются ее проблемы? Не к этой ли цели она всегда стремилась? К совершенству во всем. Она должна была идеально выглядеть, быть идеальной, иметь идеальных детей. Сколько же дров она наломала в своем стремлении к совершенству!