Девушка предупредила его, что Васенко занят и освободится через полчаса.

— Доложите, что пришел Образцов, — надменно бросил посетитель и, опустившись небрежно на стул, вытянул ноги. Его фатоватая фигура, лихо закрученные вверх усики, наглые глаза произвели на Нину неприятное впечатление. Она вошла в кабинет Васенко.

— Пришел какой-то молодой человек, Образцов. Просил доложить, — сказала она с порога.

— А, Николай Образцов, знаю, пускай обождет, я скоро закончу, — устало махнул Васенко рукой.

Возвращаясь к себе Нина заметила, что Образцов стоял возле машинки и читал срочное письмо, лежавшее на каретке. Дробышева поспешно вынула из машинки бумагу и спрятала в стол.

— Прячете? — легкая усмешка пробежала по лицу Образцова. — Напрасно, я коммунист. Может, слыхали о «Марусе»?

— Нет, не слыхала… а партийную кличку вы легко выдаете! Читать без разрешения деловые бумаги вам даже кличка «Маруся» не дает права! — ответила Нина и закусила губу. Она не могла простить себе свою оплошность и отвернулась к окну.

— Можно войти?

— Нельзя. Васенко занят, — сдержанно ответила девушка.

И вот сейчас, встретившись с Образцовым, она неохотно кивнула головой и поспешно зашагала к станции.

Поднявшись на виадук, девушка оглянулась. Образцова не было. Но то, что она увидела, заставило ее побледнеть. Внизу стоял длинный ряд теплушек. Возле них суетились солдаты. С лязгом открылись двери двух вагонов, и на перрон друг за другом под окрики каппелевцев вышли заключенные.

— Нет, не может быть! — прошептала Нина побелевшими губами и пристально стала вглядываться в лицо молодого арестанта, одетого в серую солдатскую шинель. Заключенные выстроились попарно. Началась перекличка. Напрягая слух, Нина услышала имя, от которого замерло сердце.

— Виктор Словцов!

— Я! — ответил арестант.

«Он…» — прошептала Нина и с силой сжала железные перила моста.

Окружив колонну плотной шеренгой, щелкая ка ходу затворами винтовок, конвоиры повели заключенных к тюрьме. Нина поспешно сбежала с виадука и, когда передний солдат прошел мимо нее, бросилась через ряды конвоиров к Виктору, повисла у него на шее. Не скрывая слез, нежно гладила его волосы, смотрела в дорогое лицо.

— Нина! — Сколько скрытой муки и сердечной теплоты прозвучало в голосе Виктора. Прижав к себе девушку, он готов был сам разрыдаться.

В рядах произошло замешательство. К Нине подскочил конвойный офицер и оторвал ее от арестанта.

— В тюрьму хочешь? Вон отсюда! — завопил он.

Арестованные, сурово хмуря лица, двинулись вперед. Виктор сделал попытку выйти из рядов, но звук винтовочного затвора заставил его попятиться. Поднимая пыль, колонна вышла на тракт.

В январе 1918 года прибывший с фронта в Челябинск Виктор Словцов был направлен губкомом РКП(б) в станицу Усть-Уйскую. Выехал он туда вместе с группой делегатов первого казачьего съезда. Проехав стороной Марамыш и Альменево, участники съезда разъехались по своим станицам и поселкам. Из села Дулино Словцов продолжал путь с казаками, братьями Новгородцевыми Петром и Михаилом.

Старший Новгородцев ехал впереди и, поправляя изредка ремень винтовки, висевшей на спине, зорко оглядывал местность. Время было тревожное. В ближайших от станицы поселках Луговском и Подуровке Советы еще не были организованы, там попрежнему хозяйничали атаманцы. Да и в самой Усть-Уйской влияние дутовцев и местных богатеев было сильно.

— Сейчас дело пойдет быстрее, — продолжил начатый разговор Михаил, — главное, чтобы ты как уполномоченный губкома был с нами. Шашкой мы владеть умеем, а вот слово сказать народу, да так, чтобы оно дошло до души, мы не мастера.

— Да и я не хвалюсь, — заметил, улыбаясь, Виктор.

«Видать, дельный парень», — подумал одобрительно Петр и придержал коня.

— Ты в первую очередь расскажи казакам о декретах Советской власти, а я — что говорилось на съезде.

Некоторое время ехали молча. Белоснежная равнина сливалась с горизонтом. По ней изредка кружились снежные вихри. Мороз крепчал.

Виктор глубже натянул на голову башлык и, придерживая лошадь, спросил Михаила:

— Давно с фронта?

— Вместе с брательником, с семнадцатого.

— Ну как, изменилась за это время станица?

— Как стояла, так и стоит, — усмехнулся младший Новгородцев. — Раньше правил атаман, и сейчас он сидит в управе со своими дружками.

— Наших активистов много? — продолжал расспрашивать Виктор.

— Человек около двадцати.

— Михаил, ты забыл про Елшанку, — прислушиваясь к словам брата, отозвался Петр.

— Верно, — согласился младший Новгородцев. — Елшанка это часть станицы. Живет там казачья беднота, — объяснил он. — Петр, ты, пожалуй, прав. Елшанка в дружбе с атаманцами не живет.