— Ну вот, слона-то и проглядел, — укоризненно заметил брату старший Новгородцев. — По приезде мы, пожалуй, с Елшанки и начнем, — сказал он Виктору.

Братья Новгородцевы очень отличались друг от друга.

Плотный, коренастый, с широкими плечами, короткой шеей, закутанный в солдатский башлык, Петр смотрел на все серыми глазами из-под густых щетинистых бровей спокойно и серьезно.

Круглое лицо младшего Новгородцева с едва заметными скулами, с задорными, смеющимися глазами, было подвижно и говорило о смелости и отваге. Елшанцы любили Мишку за удаль. Никто не мог так ловко рубить лозу, нырнуть на всем скаку под брюхо лошади, схватить с земли серебряный рубль и проскакать по плацу стоя на коне. Молодой Новгородцев вместе с братом в первые годы войны лихо дрался с немцами. Но однажды Петр привез из одной пехотной части газету и обратился к нему:

— Почитай-ко вслух… а вы, ребята, послушайте, — Петр внимательно посмотрел по сторонам.

В те дни на фронте стояло затишье. Где-то далеко была слышна редкая артиллерийская перестрелка.

Михаил развернул «Окопную правду» и подвинулся ближе к костру. В ней рассказывалось о том, что германская война выгодна лишь капиталистам и несет разорение трудовому народу. Впервые в душу молодого Новгородцева запали слова истины и пошатнули его веру в царский строй.

После февральской революции братья не пропускали ни одного митинга, где выступали большевики.

Когда они приехали домой, станица уже разделилась на два враждебных лагеря. Власть в Усть-Уйской была еще в руках атаманцев. В Троицке, в соседнем селе Дулино и в других деревнях организовались Советы. Надо было что-то предпринимать. Избранные на собрании фронтовиков делегатами на первый казачий съезд, братья Новгородцевы поехали в Челябинск с наказом прислать в станицу организатора.

В помощь им губком партии и направил Виктора Словцова.

В Усть-Уйскую они вернулись под вечер. На улицах было безлюдно. В богатых домах зажигались огни, казачки неторопливо гнали на водопой скотину. Проехав мост, всадники повернули коней на Елшанку и остановились возле небольшого домика, стоявшего на берегу.

— Поживешь пока здесь. Останавливаться у нас опасно, — слезая с коня, сказал Петр Словцову. — Старики здесь надежные: три сына у них в красногвардейском отряде, ушли на Дутова. Давай заходи.

Михаил решил поставить лошадей на отдых, взял их за повод и повернул в переулок.

Хозяин домика, высокий казак, Егор Максимович Летунов провел старшего Новгородцева и незнакомого человека в чистую горенку.

— Ты, Петро, пока ездил в Челябу, наши правленцы решили итти на Троицк. Не мила им, видишь, советская власть, да и фронтовики начали поджимать, — старик Летунов перевел глаза на Виктора. — Вчера казаки были у меня, ждут только вас, спрашивали о вашем приезде.

— Сегодня, Егор Максимович, я еще зайду попозднее. Тебе придется маленько померзнуть в переулке, — прощаясь, сказал Петр.

— Не первый раз. Покараулю. А то, неровен час, налетят атаманцы, упаси бог, — отозвался Егор Максимович.

Согревшись горячим чаем, Виктор прилег отдохнуть в горенке. Разбудил его разговор, доносившийся из избы.

— Что-то долго Петра нет, должно, с дороги притомился, отдыхает, — произнес мужской голос.

— От Шумихи убродно, снега большие. На худом коне намаешься, — отозвался второй.

Было слышно, как в избу вошли еще люди, послышался голос Петра.

— Ну, как наш гость?

— Похоже, спит…

Виктор соскочил с постели и стал поспешно натягивать сапоги. Фронтовиков в избе было человек семь. Поздоровавшись, Словцов уселся возле печки и закурил, Егор напялил на себя тулупчик, разыскал шапку и вышел. Новгородцев оглядел собравшихся.

— Начинать рано. Подождем маленько. Может, Михайло с Рахманцевым подойдут. А на всякий случай — колоду карт на стол, — Петр вытащил из кармана карты, положил их на стол и улыбнулся Виктору.

— Военная маскировка. Кто чужой зайдет — все в порядке: казаки играют в карты. У нас зимой в станице по вечерам это принято.

Младший Новгородцев с Рахманцевым не заставили себя ждать.

Словцов внимательно вглядывался в лицо каждого. Одетые в военную форму, но без погон, фронтовики оживленно разговаривали друг с другом. Видимо, их давно спаяла крепкая дружба. За исключением семнадцатилетнего Гриши Рахманцева, сидевшего у порога избы, все умели владеть оружием.

Старший Новгородцев поднялся из-за стола, прибавил огня в лампе, не торопясь начал рассказывать о решениях казачьего съезда в Челябинске.

— Казачество когда-то было опорой царизма. Нам с малых лет твердили, что казак должен стоять грудью за веру, за царя и отечество. Германская война научила нас многому. Мы своими глазами убедились, что значит царский строй, что означает отечество, где верховодят капиталисты, куда ведет власть атаманов. Теперь царя нет, а в Оренбурге попрежнему командует монархист Дутов. У нас в станичном правлении был раньше Сироткин Тимофей и сейчас он там. Значит, от чего ушли в четырнадцатом году, к тому опять пришли. До каких же пор будем терпеть на нашей шее монархистов? — Петр обвел взглядом собравшихся. — Казачий съезд решил сбросить атаманов, установить советскую власть во всех станицах. В своей работе опираться на Союз рабочих и крестьян, на партию большевиков! — не привыкший долго говорить, Петр выдержал большую паузу и продолжал: