— С тобой и пошутить нельзя!

— Шути с девками, пока тебе елшанцы ноги не обломали.

Пустоханов выругался. Еще на рождестве он пьяный забрел в Елшанку на посиделки. В просторной избе было человек восемь. При входе Пустоханова девушки оборвали песню и молча принялись за работу. Ванька нетвердой походкой прошелся раза два по кругу и, как бы закуривая папиросу, чиркнул спичкой и поднес ее к одной из прялок. Льняная пряжа вспыхнула ярким огнем. Девушки с испуганным криком стали выскакивать на улицу.

— Пожар! Пустоханов пряжу жжет! — увидев проходивших ребят с гармонью, наперебой закричали они.

Первым ворвался в избу Михаил, за ним стремительно заскочили остальные. Ребята стали затаптывать горевшую пряжу.

Пустоханов не помнил, кто его бил. Последнее, что осталось в памяти, — Новгородцев бросил его на пол. Очнулся на снегу. Ощупал голову и, цепляясь руками за жерди, с трудом поднялся на ноги. Видимо, елшанские ребята выволокли его на крыльцо и, раскачав, бросили к забору, в сугроб. Падая, он ударился ногами о воротный столб. Вспомнив этот случай, Пустоханов решил отомстить Новгородцеву.

— Погоди, в Троицке я тебе припомню посиделки. Волком взвоешь, большевик, — Ванька заскрипел от злости зубами.

— Чево скрипишь? Поди напугать меня хочешь? — Карнаухов ехидно посмотрел на Пустоханова.

— Не тревожь меня, Яков. Без тебя тошно. Растравил ты меня елшанцами.

— Поди-ко, сунься к ним, — усмехнулся фельдшер.

— И сунусь! Погоди, придет мой час, все им припомню!

— Лошадь с медведем тягалась — хвост да грива осталась, — хихикнул Матвеич.

Пустоханов насупился и умолк.

Отряд двигался медленно. Днем мартовское солнце сильно грело землю. Снег стал рыхлый. Кони шли тяжело.

— И зачем только едем? — вздохнул недовольно пожилой казак Клюшин. — Оружия, кроме шашек, нет, голыми руками, что ли, будем брать Троицк?

— Так господам офицерам угодно, — отозвался Михаил Новгородцев. — Им что: у нас голова в кустах, а у них грудь в крестах.

— А-а, хватит такой дури. Сейчас время не то, — протянул с пренебрежением Клюшин и, помолчав, продолжал:

— Когда меня провожали на действительную, ни коня, ни амуниции не было. Так атаман продал мою землю дулинским мужикам, купили мне коня, а семья без земли осталась. Стану я воевать за старые порядки, накось выкуси! — Сняв рукавицу, он показал кукиш.

— Повернуть коней от Бобровки и баста! Не пойдем против красных.

— Хватит на атаманском поводу ходить! — послышались голоса.

— А ну-ко, ребята, потолкуем, — Клюшин остановил коня. Между казаками и ехавшим впереди Воденниковым образовалась большая дистанция. Фронтовики сгрудились на дороге, задние, объезжая целиной, останавливались возле них. Образовался большой круг, в центре которого находился Петр Новгородцев. Слегка приподнявшись на стременах, он говорил:

— Зачем мы пойдем на Троицк? Помогать атаманцам? Разве мы враги советской власти? Подумайте!

— И думать тут нечего. Принимай, Петр, сотню, — заявил Клюшин.

— Я не прочь. Если круг решит, — согласен.

— Принимай, принимай, — послышались голоса станичников.

— Сейчас по местам, ребята. Видите, Ванька Пустоханов к нам скачет. В Бобровке держитесь ближе ко мне, — заметив скакавшего на коне во весь опор Пустоханова, торопливо произнес Петр.

— Господин хорунжий спрашивает, что за сбор? — воровские глаза Ваньки подозрительно пробежали по группе отставших казаков.

— Раскурка, — ответил неохотно Клюшин и протянул Пустоханову кисет. — Закуривай. Для милого дружка не жалко и пустой кисет подать.

— Подавись ты своим табаком, — Ванька в сердцах ударил коня нагайкой и направился обратно.

К вечеру отряд приближался к Бобровке. Последним в деревню въехал с группой фронтовиков Петр Новгородцев.

— Располагайтесь на ночлег ближе к квартире офицеров. Я скоро вернусь, — сказал он вполголоса и, тронув коня стременами, стал приближаться к большой группе спешившихся казаков.

— Все в сборе? — вглядываясь в лица, спросил он.

— Как будто все, — ответил кто-то.

— Помните уговор: сегодня нужно захватить офицеров, обезоружить их и ехать обратно в станицу, — зашептал Петр и выжидательно посмотрел на улицу, из-за угла которой выехал урядник.

— О чем гуторите? — круто осаживая коня, спросил он казаков.

— Дорога убродная, лошадям тяжело.

— Скоро выедем на тракт, а там до Троицка рукой подать. Дадим же, братцы, красным жару, — похвалился урядник и тронул повод.