— Целься в третий! — приказал сержант наводчику.

— Вижу, — ответил тот, не отрывая глаза от прицела. Пилотка у солдата сбилась на затылок. Что-то беззвучно шептали губы.

— Да бей же! Бей! — крикнул сержант.

Раздался звенящий выстрел, пушку подбросило. На броне танка сверкнула вспышка…

Развернувшись в цепь, к танкам бежали гитлеровцы. Навстречу им двигался батальон капитана Озолина…

Накануне Конева предупредили, что в его распоряжение поступит батарея и произведет залп. «Всего-то батарея», — с сожалением подумал он. На следующий день к нему действительно прибыл артиллерийский офицер, представился:

— Капитан Флеров, — был он немолод для своего не столь высокого звания.

— И что батарея может сделать? — опросил командарм.

— Многое, только чтобы цель была достойная для поражения, — Капитан рассказал, что 14 июля под Оршей был произведен залп в составе дивизиона, теперь же предстояло действовать одной батареей.

— Но достаточно и ее. Сами в этом убедитесь, — заверил капитан.

Автомобили с установками разместили в укрытом месте, выставили охрану, потом расчехлили установки, закрепили на них похожие на длинные снаряды мины.

Гитлеровцы шли в атаку несколькими цепями. А впереди медленно ползли танки, делали короткие остановки для выстрела. У башни вспыхивало едва заметное сизое облачко, и многотонная машина, будто в судороге, вздрагивала.

Но вот позади послышался свистящий рев, на глазах стало расти облако, и из него вылетали огненные пунктиры. Их было много, и они будто догоняли в небе один другого.

Вдруг там, где шли немецкие танки и цепи пехоты, разом заиграли всплески огня, поднялись клубы дыма.

В лицо ударила упругая волна, донесся оглушительный грохот частых разрывов. Когда осела пыль и рассеялся дым, расстилавшееся пред ними поле представляло ужасную картину: земля была черной, горели танки, лежали обуглившиеся трупы. Это был залп реактивных снарядов, тех самых знаменитых «катюш», которые стали для врага грозным возмездием.

А капитан Флеров вскоре погиб. В ночь на 7 октября его батарея попала в засаду. Почти весь личный состав пал в неравном бою, успев взорвать перед тем боеприпасы и боевые машины.

В боях у Смоленска особое мужество проявил командир 57-й танковой дивизии полковник Мишулин. Его полкам пришлось вступить в бой прямо с марша, с большим трудом сдерживать рвущегося к городу врага. Когда до Днепра оставалось несколько километров, поступил приказ: занять плацдарм у Соловьевской переправы и накрепко удерживать его. Это была единственная на данном направлении переправа, по которой отходили наши части.

Шесть суток, отражая беспрерывные атаки противника, удерживали танкисты рубеж. А на седьмые сутки полковника ранило…

Автор настоящего очерка, знавший Василия Александровича еще до Великой Отечественной войны, когда тот командовал на Халхин-Голе легендарной 8-й мотобронебригадой, много позже встретился с ним в Ростове.

О тех горячих днях генерал Мишулин рассказывал, что командующий армией распорядился эвакуировать его в госпиталь. И адъютант повез Мишулина в бронеавтомобиле. По дороге раненый пришел в сознание, потребовал, чтобы ехали на командный пункт армии. Там находились командующий фронтом Еременко, генерал Лукин, Конев.

— Почему не в госпитале? — спросил его Еременко. Бинт был весь в крови.

— Ведь я же приказал вам ехать туда, — сказал командарм.

— Не поеду в госпиталь. — решительно заявил полковник, узнав, что дивизия оказалась в окружении.

— Поступай, Мишулин, как велит совесть, — согласился командующий.

Ночью, глухими лесными тропами, в объезд занятых противником сел, ехал он к дивизии. В одном месте бронеавтомобиль обстреляли, и чудом удалось пробиться сквозь засаду.

Шестнадцать суток удерживала дивизия переправу. Таяли силы, кончались боеприпасы, все туже стягивалась петля окружения. Наконец, поступил приказ на отход, и полковник повел остатки соединения на восток. Пробивались с боями. В одном из сеансов радиосвязи сообщили о его награждении.

А с присвоением ему генеральского звания произошел курьез. Командующий фронтом Еременко продиктовал на узле связи: «Представляю Мишулина к званию Героя Советского Союза и очередному воинскому званию. Генерал-лейтенант Еременко». Привычная к тому, что строгий комфронтом все распоряжения заканчивал одной фамилией, без звания, телеграфистка поставила точку после слов «генерал-лейтенант». И полковнику сразу присвоили это звание, минуя гене-рал-майорское.