Катин его взяли визитной карточкой (akademik), и сексуальным названием своего мифического НПО, и излучаемым оптимизмом. Именно с его подачи иностранные поставщики оборудования выразили такой восторг тем, что их" печатные машины поступят в такую всемирно известную своей надежностьюфирму, как «Артефакт», что дело сделалось почти сразу. Не последнюю роль сыграло и то обстоятельство, что у Катина своякв Первопрестольной, — такое сразу помогает находить общий язык.

Теперь общий язык с Кравцовым (а фамилия Настоящего Покупателя была Кравцов) предстояло найти Дудинскасу...

Поверил не поверил Виктор Евгеньевич своему наставнику Володе Хайкину, но взял он себя в руки настолько, что за все время сбагривания «Артефакта» ухитрился не совершить ни одногоошибочного шага, применив все свои умения и весь свой жизненный опыт, если не сказать, весь свой природный дар.

Кравцов от встречи с Дудинскасом отказался:

— Сначала пусть смотрят специалисты.

Со «специалистами» Виктор Евгеньевич работал три дня. Боже упаси, он не расхваливал свое детище, как любил это обычно делать. Напротив, изо всех сил уверял покупателей, что шапка пуста и брать здесь нечего. (Вот тут-то они и напрягались, сразу ему не поверив.) Давайте для начала все посчитаем, убеждал Дудинскас, давайте определим конкретнуюстоимость. (А они видели: что-то крутит!) Мы согласны, говорил он, мы продаем вам эту шапку за цену, которую вы назвали, но не спешите, давайте посчитаем — а вдруг вы пролетите. (А они хватали — чтобы успеть, пока он не передумал.) Лучше не так, увещевал их он, лучше мы еще немножко без вас поработаем, а вы присмотритесь — вдруг не то. (Но и здесь им чудился подвох. Почему выскальзывает, почему оттягивает решение? Не хочет, чтобы купили? Самому нужно? Но ведь не нужнее,чем нам...)

Кое-что в этой жизни Дудинскас все-таки знал, кое-что ухитрился понять, чему-то обучился.

В этой стране — с ее менталитетоми ее правилами — он выбрал самый изощренный, самый, казалось бы, невероятный способ совершения сделки: говорить правду, только правду, да еще к тому же и всю.

В ресторане Виктор Евгеньевич театрально подошел к разносчице цветов, взял у нее букет и на глазах всей публики поднес цветы вспыхнувшей Галине Васильевне (они зашли отметить успешные переговоры по закупке оборудования).

Спустя какое-то время девушка-разносчица, совсем замухрышка, молча встала у их стола.

— Сколько с меня? — спросил Дудинскас.

Девушка потупила взор:

— Триста баксов.

— Ты с ума сошла! — зашипел было Виктор Евгеньевич,но остановился, почувствовав на себе взгляды всего зала.

— Фраеров надо учить, — сказала девушка тихо. — Кто жтак цветы покупает?

Кто вообще так покупает, не спросив цены!

Дудинскас разозлился, раздосадовался, но он обрел опыт и поэтому был доволен: «Пока в народе жива предприимчивость, ничего с нами не сделается. А фраеров на наш век хватит...»

Вот так Кравцов все и купил. Как фраер. Не спросив цены и не глядя. А Катин с Дудинскасом его надули, но уже не как шину, а как презерватив. Потому что «лопухнулся» он на амбициях. На том, что у него, совсем недавно простого парня,теперь сразу все будет. И еще два подчиненныхв придачу. Один — академик, да с московским свояком. Другой — не кто-нибудь, а сам Дудинскас, про которого со всех экранов говорят и во всех газетах пишут. Одних газетных вырезок (ему Катин принес две папки, взятые у Надежды Петровны) — кило восемьсот. И все двери, которые перед Дудинскасом всегда открыты, теперь будут открыты и перед ним...

Надували Кравцова они по-разному, хотя оба вполне искренне.

Катин его обманывал тем, что убежденно рассказывал (и сам в это верил), какие золотые горы ему принесет «Голубая магия», когда все начнет печатать, а потом еще и марку. И он ему верил.

Дудинскас его обманул, прямо сказав,когда они, наконец, встретились, что ничего у Катина не выйдет. Потому что вообще ничего путного здесь, при этой власти, выйти не может: он, мол, в этом убедился, так как стал нищ и только поэтомувсе продает.

Это было чистой правдой. Обман заключался лишь в том, что, разговаривая с Кравцовым честно и ничего не тая, Дудинскас понимал: чем больше правды он говорит, тем глубже тот заглатывает наживку — в полной убежденности, что его дурят.

Кравцов не поверил ни одному его слову.

Он был уверен в себе, с новой властью у него все получалось. С нею он стал богат, с нею он дружил, он был ей предан и не сомневался во взаимности хотя бы потому, что ощущал себя ее опорой. А кто же станет рубить сук, на котором сидит? Новой власти он верил, а с главным ее хозяйственным представителем,Павлом Павловичем Титюней, даже дружил.