Театр - самое условное из искусств - надменно отторгал все людские условности. Препарирующий самые черные страсти героев самых черных трагедий, театр учил тебя понимать даже убийц.

Но театр - отражение жизни. Пять лет Игнатий Сирень крушил наши иллюзии, уча принимать жизнь такой, какой она есть. Пять лет он учил нас анализировать каждое слово пьесы, каждый жест актера и ставить под сомнение каждое слово и жест.

И по сути своей театроведение было очень похоже на работу психолога или следователя…

Проходя мимо дешевых лотков, я купила еще одну порцию кофе и опорожнила пластиковый стаканчик залпом - как стопку водки. Села на остановке маршрутки, достала из сумки дневник и написала на чистом листе: «Действующие лица».

Учась в театральном, я проглотила тысячи пьес. Я знала, нормальные люди не любят читать пьесы, но мне нравилось, что, в отличие от прозы, в драматургии все так емко и ясно - никаких длинных, ненужных отступлений, описаний природы и чувств - действие мчится вперед, вся необходимая доп. информация умещается в коротких ремарках.

Я приписала сверху название и жанр:

МОЙ ТРУПдетективДействующие лица:Андрей - трупАлександра (Саня) - не убийцаАрина - лучшая подруга СаниИнна - случайная гостьяДоброхотов, Женя, Рита - ребята из московского театра, давние друзья СаниЯнис, Сашик и Оля - еще более давние друзья Сани(Мы дружим две тысячи лет. С ребятами из театра - чуть меньше.)

С минуту я смотрела на список, принуждая себя поверить, что кто-то из них убил Андрея…

Немыслимо!

«И все же вам лучше начать мыслить здраво, - скрипуче заметил мой мент.
– Если вы - не убийца, - присовокупил он с паскудным сомнением, - значит, это кто-то из них».

«Значит, - довольно спросил Игнатий Сирень, - ты убеждена, что никто из персонажей не мог убить Андрея? Тогда докажи!»

Я улыбнулась этому забытому вызову - стоило ему прозвучать, мир стал простым и уютным.

Мог ли кто-то убить Андрея?

«Мог ли герой на сцене уронить карандаш?» - тиранил он нас.

–  Мог, - по-моему, это сказала Арина.

–  Докажи. Ты - театральный критик. Ты должна доказывать каждое свое утверждение.

–  Он испугался.

–  Чего?
– не унимался И. В.

–  Что его ложь разоблачат.

–  Разве это сообщение угрожало ему?

–  Нет…

–  Может, он нервный, неуверенный в себе человек, вздрагивающий от каждого слова?

–  Нет, он очень уверенный.

–  Значит, он не мог уронить карандаш. Это просчет режиссера. Он втюхал карандаш просто так…

Ни в спектакле, ни в пьесе ничего не могло быть «просто так»! Любое «просто так» резало глаз, выпадало из жанра, истории образа, рисунка роли. На сцене все делали зачем-то! Все слова и поступки характеризовали персонажа, разоблачали персонажа, двигали действие вперед. Оказалось, это не так-то и просто вгрызться в образ, разобрать его до костей и понять: он не мог уронить карандаш. Это было похоже на любимую присказку Пуаро Агаты Кристи, способного отыскать убийцу не вставая с кресла и повторяющего: «Это было так, потому что иначе быть не могло».

Но смерть Андрея не могла быть просчетом режиссера, а значит… Кто-то убил его, потому что не мог не убить. Кто-то не мог не уронить карандаш!

Я редко применяла свои навыки в жизни - в жизни я была обычным зрителем, охотно прощающим создателям действа любой явный ляпсус. Но нынче, когда в моей и без того спорной жизни обнаружился труп, прежняя профессия дала знать о себе раньше, чем я узнала знакомый театроведческий зуд.

«Мой милый труп» - так назывался спектакль нашего курса. Накануне дня театра нам сказали: по традиции первый театроведческий должен сделать представление на студенческой сцене.

Занавес раздвигался. Я лежала в гробу, с книгой в руках. Воскресала, садилась, открывала книжку и зачитывала залу загробным голосом: «"В этот трагический век, когда театр почти прекратил свое существование", - сказал драматург джеймс Шерли в 1647 году… Но театр оказался бессмертен!» - я выскакивала из гроба.

Для меня театр умер десятилетье назад. И вновь оказался бессмертен!

Итак, «Мой труп», детектив. Сверхзадача - узнать, кто убил Андрея.

«А какая тема и идея?» - подал голос И. В.