Шрифт:
На третьем курсе мы с Ариной работали в пресс-центре театрального фестиваля. Мне позвонил человек и сказал: «С вами говорит Немирович-данченко».
– «Очень приятно. Вас слушает Константин Станиславский», - бодро ответила я. И только на третьей минуте беседы вспомнила, что в одном из фестивальных спектаклей играет реальный внук реального прародителя МХАТа - Владимира Немировича-Данченко [5] .
Арина удовлетворенно хрюкнула и добавила:
– А Оля в это время «сидела у бассейна и грустила о своей ушедшей молодости».
– (Цитата из «Дамы без камелий» в переводе не нуждалась.) - Это в то время, когда мы в гостиной… - Она снова хрюкнула и замолчала, ожидая наводящих вопросов.
5
В. Немирович-Данченко– режиссер, драматург. Вместе с К. С. Станиславским основал Московский художественный академический театр (МХАТ).
Согласно тексту пьесы задать их должна была я.
Саня (азартно): «И что вы там учудили?»
– Где, прости, сидела Оля?
– Наша посттеатральная привычка внезапно показалась мне раздражающе-глупой.
– Сидела с Женей на балконе и делала вид, что говорит с ним на возвышенные темы, - охотно разъяснила Арина.
– А что в это время делали Янис и Сашик?
– Мирились на кухне. А что?
– Столь неоправданная смена ее моно-любовной темы явно разочаровала Арину.
– А Рита такая дура… Она три часа рассказывала мне, как разводит мужчин! Прошлым летом она поехала в отпуск с одним бизнесменом и взяла с собой только старые, страшные вещи. Такие позорные, что ему пришлось купить ей весь гардероб… Так и хотелось сказать ей: «Съешь лимон!»
Согласно тексту пьесы, мне следовало засмеяться.
Саня (со смехом): «Нашла кому хвастаться! "Ты ж помнишь наши проказы в Мобеже?"» - (Цитата из «Приглашения в замок», смысл - самый прямой.)
– А оливье кто по ковру мне размазал?
– Сашик, когда они ссорились. Прости, - отмахнулась Арина от моего гипотетического упрека, - у меня утром не было времени ничего убирать. Только голову вымыть успела… Доброхотов оставил мне свой телефон. Что ты думаешь по этому поводу?
– Ничего, - честно сказала я.
– Ты на работе? Не можешь говорить?
– Арине хотелось обсудить свой успех, и она не видела иного оправдания для моего нежелания. Равно как и для желания говорить о чем-то другом.
– Между прочим, сегодня ночью я хотела покончить с собой!
– ударила я.
– «Яду, дайте мне яду!» - Арина отгородилась булгаковской иронией. Но, помолчав, она все же сочла нужным вежливо поинтересоваться моими делами: - А как твой Андрей?
– Почему это мой?
– напряглась я.
– Ну, хорошо, не твой.
– Арине было не интересно со мной спорить.
– А почему ты спросила?
– Женя сказал, ты заперлась в спальне с Андреем. И по-моему, Жене очень не понравилось, когда Доброхотов начал меня обнимать. Он так странно повел себя…
– Андрея не было со мной в спальне!
– опровергла я так, будто Арина обвинила меня в убийстве.
– А… - скучливо отозвалась она, - значит, он ушел с той малолеткой. А я, как порядочная, тебя не тревожила, думала, вы там вдвоем. Знала бы, постучала, мне нужен был фен. Сегодня ко мне из министерства придут, а у меня на голове сопли, и лак на мизинце облез. Так вот, Доброхотов…
Мне вдруг показалось, что она просто не слышит меня. Что я и правда похожа на актера, позабывшего роль и несущего полную отсебятину, а Арина - на партнера, упрямо исторгающего положенный текст.
– С какой еще малолеткой? Можешь объяснить мне толком?
– Доброхотов и Женя выходили за пивом и притащили какую-то малолетку с улицы. В красной юбке. С рюшечками. Представляешь? Такие рюши носила моя тетя. Помнишь мою тетю Свету? Она приезжала ко мне через год после развода. У меня тогда уже было агентство, и у нее аж зубы свело…
– Ко мне домой? – перебила я.
– Ну, ты же их знаешь… Ладно, мне нужно работать.
– Мое нежелание обсуждать ее страсти (правильный ответ: «Доброхотов всегда к тебе неровно дышал»), хвастливых московских актрис («Ей двадцать пять лет. Что она знает о мужчинах! Но мы-то с тобой, слава богу, уже разбираемся в людях»), ее прическу и чужую безвкусицу было высказано более чем однозначно, и наша беседа сразу стала бессмысленной.
– Встретимся вечером? Может, у тебя получше настроение будет.
– Еще созвонимся.
Некоторое время я стояла, неприязненно разглядывая ветхую скамейку с зеленой облупившейся краской и выломанной средней доской. Я успела дойти до следующей остановки, и она мне не понравилась - над скамейкою не было козырька. Голову напекло. Было жарко. Меня затошнило. Стоило бы что-то съесть. Но приступ тошноты породило не «плюс» 30, а наш разговор…
«Интересно, - с внезапным холодом подумала я, - а если бы я сказала, что нашла в холодильнике труп Андрея, Арина бы тоже восприняла это лишь как досадную помеху, помешавшую ей тотчас, в подробностях живописать мне свою пастораль с Доброхотовым? И сказала бы: "Ладно, давай тогда встретимся вечером…"»