Оля мало походила на человека, проспавшего всего три часа. Идеальный кукольный грим. Бесстрастный кукольный взгляд. Картинка из журнала.

«Я мечтаю хоть раз увидеть ее ненакрашенной!» - говорила Арина, с подтекстом «без грима она наверняка крокодил».

Мечта не сбылась - даже в четыре ночи, на грани «белых медведей», лицо Оли держало оборону - непроницаемый слой тонального крема, поднебесные ресницы, огромные губы, тщательно нарисованные поверх узкого рта.

«Не понимаю, как можно носить такое количество губ?» - язвила Арина.

Они с Олей недолюбливали друг друга. Точнее, Арина недолюбливала Олю за то, что когда-то та была невыносимо успешней ее. А Оля знала об этом.

–  А что случилось? Тоже соскучилась?

–  Тоже?

–  Арина ему уже три раза звонила.
– Я не расслышала в Олиной фразе злорадства. Если честно, я вообще не слышала каких-либо чувств.

–  Я все же пойду, попробую растолкать Доброхотова…

–  Я только что пробовала. Ты ж сказала, что едешь к нему… - Оля не пыталась остановить меня - безучастно уведомляла о факте.
– Он позавчера из театра ушел. Представляешь, сколько он выпил.

–  Почему позавчера?
– насторожилась я.

–  Решил приурочить. Решил, что напиться с нами ему веселее. Не ошибся, как видишь. Арина, ты, я… сплошное веселье.

–  А ты случайно не знаешь, - осторожно ступила я на неверный, потрескивающий лед, - Андрей позавчера не сильно расстроился из-за меня и Доброхотова?

–  По-моему, сильно, - Оля, по-моему, ни капли не расстраивалась - ни из-за Доброхотова, ни из-за Арины, ни из-за меня.
– Он так напился… Я думаю, он просто загулял к кому-то по пьяни и до сих пор не проспался.

–  Прошло полтора суток, - напомнила я.

–  Ты просто не видела. Он был очень пьян. Мы с ним в тот вечер так напились…

–  Вы пили с Андреем?
– прищурилась я.

Мне вдруг показалось, что я не могу разглядеть ее лица под слоем макияжа.

–  Вы с ним напились еще до того, как Сашик созвал всех смотреть свой сюжет?

Оля не удивилась конкретике вопроса - она удивила меня:

–  Все время прибегал к нам на кухню. Звал, звал… Я не пошла. Пусть сам на себя дрочит.

С прадавних времен Мавка и Лукаш - Сашик и Оля - были Шерочкой с Машерочкой, почище чем мы с Ариной.

–  Я решила напиться. И напилась.

–  Оля, что с тобой вообще? Ты же не пьешь.

–  Третий день. Как с Андреем начала тогда…

Как тогда…

Оля выглядела так же, как тогда, - как чересчур равнодушная восковая фигура из музея мадам Тюссо. Очень красивая кукла, в роскошном халате с псевдоклассическими золотыми кистями.

И я подумала, что за четырнадцать лет никогда не задумывалась, какой она человек: хороший, плохой, ранимый, злой… Все это было похоронено под нерушимой могильной плитой с эпитафией «Хорошая актриса. Очень красивая» - высеченной мной на далеком втором курсе.

Для меня Оля была не женщиной, а произведением искусства. И мне не было дела, какой у произведенья искусства характер.

–  И чего вы вдруг напиться решили?

–  Андрей из-за Арины твоей. Я - из-за него…

–  Из-за Андрея? Из-за Арины?

–  Когда я узнала, что ему предложили вести «Красоток» на нашем канале… «Красоток» - ему!
– голос Оли тоскливо растянулся - заплакал. Глаза остались стеклянными.
– Он что, красотка?

–  «Красотки»? Так называется то телешоу?
– догадалась я.
– И на твоем канале?!

–  Теперь понимаешь меня?

Оля сломала сигарету в мраморной пепельнице - замедленным, неосознанным жестом. Взяла из пачки новую, но не подкурила - стояла, глядя на нее с таким видом, будто не могла понять, что она держит в руках.

–  Я на «Эвридике» узнала. Не выдержала, в антракте позвонила Шалевичу. Говорю, почему ему, почему не мне? А он знаешь, что мне сказал? Оля, я про тебя вначале и думал. Но потом посмотрел этот фильм и решил: красивый мальчик даст больший рейтинг. Я давно таких ошеломляющих лиц не видал. Все девочки будут мастурбировать у телевизора. Ты профессионал, ты должна понять. И я поняла… все сразу.

Я тоже. Сразу. И все.

Я искоса посмотрела на Олю - кукольно-красивую Олю, стоявшую в красивом халате посреди красивой тридцатиметровой кухни в элитном новострое. На разноцветном шелке была почти незаметна дыра, оставшаяся от нерадостной встречи с сигаретой. По потолку кухни вероломно кралась длинная трещина. Еще год назад я подумала, что Олина квартира начала умирать. Дома всегда чувствуют, когда умирают хозяева.

–  Олечка… бедная, - прочувствованно произнесла я.

У меня осталось не так уж много претендентов на роль тайного автора пьесы.