Бедную Олю… Наши попытки выродить для нее идею нового шоу уже напоминали посиделки в гостях у безумного шляпника. В глубине души мы не верили, что она снова всплывет. Это могло случиться. Такое бывало не раз. Забытые звезды зажигались. Но что-то мешало нам верить в нее. Что-то, ставшее частью самой Оли.

–  Вот, кстати, - Оля положила на стол вырванный из блокнота листок с телефоном.
– Чего ты вдруг Игнатия вспомнила?

–  А ты не думала вернуться в театр?

Почему вопрос показался мне равнозначным вечному гамлетовскому:

«Быть или не быть?»

Оля могла убить?

–  В театр?
– У Оли сделалось такое лицо, точно я отпустила очень плоскую шутку.
– Смеешься? Кому сейчас нужен театр? Вот и Доброхотов ушел. Сколько работы он терял из-за театра. И ради чего?

–  А ради чего столько известных актеров идут на сцену? Потому что лишь там понятно, они не погремушки, они - Артисты. Тот же Нагиев. Я только когда его в «Кысе» увидела, поняла, он превосходный актер. Драматический. А все, что он делает вне сцены, все равно что играть чижык-пыжик на органе.

–  Хочешь кофе?
– Оля меланхолично поставила турку на зеркально-черную доску плиты.

–  Жаль, что Доброхотов ушел.
– Я старалась разглядеть в ее чертах хоть намек на ностальгию - на нежную память о далеких годах, когда зал задыхался от веры в ее «Ти душу дав менi…»

–  Не знаю. Он только рад, что они со Стасом повздорили, - Оля равнодушно мешала варево в турке.
– У него скоро новый сериал начинается. Не ушел бы, пришлось отказаться. А это серьезный проект. Раскрутка будет бешеной.

–  Жаль. Доброхотов - хороший артист. И ты тоже была хорошей артисткой.

–  Саня, я не хочу быть хорошей артисткой, - устало сказала Оля.
– Зачем мне эти мамины радости? Я хочу жить настоящей жизнью.

«Вот и ответ», - сказал датский принц Гамлет.

«Настоящей жизнью!»

Оля не хотела быть театральной актрисой, известной в узком - узчайшем кругу театралов. Она поступила на актерский факультет, потому что хотела стать звездой. Она была советскою девочкой, подросшей к началу 90-х. А в нашем детстве звездами были киноактеры. А когда мы выросли, звездами стали телеведущие. И она стала телеведущей. В отличие от меня, Оля не изменила себе, не изменила мечте. Мечта изменила ей!

Я или Оля?

–  Ты знаешь, Женя тоже в Киеве. Приехал Андрея искать.
– Теперь, по примеру Гамлета в сцене «Мышеловки», я пыталась сорвать с ее лица иное признание.
– Он думает, с ним что-то случилось. Он не помнит, когда он исчез.

–  Я тоже не помню, - рука Оли не дрогнула - она разливала кофе по черным чашкам с зеленым плющом от покойного Джанни Версаче, оставаясь такой же спокойной, как он.

–  Он даже не помнит, что вы пили на кухне. Где, интересно, он был в это время?

–  Они в комнате в «крокодила» играли. Женя, Сашик, Рита, потом к ним Ян и Арина пошли… Глупая игра. Вот однажды мы с Гурченко… - Олю увело надолго.

Я выпила кофе и терпеливо выслушала рассказ до конца. Они с Ариной соревновались в произношении звездных имен - но даже теперь, когда все имена произносились Олей в прошедшем времени, Арине было трудно перещеголять ее. А потому - трудно простить…

Оля не сдавалась!

Подобно женщине, волочащейся по полу, вцепившись в рукав уходящего мужа, - она скрупулезно обзванивала знаменитых знакомых, поздравляя их с днем рожденья, днем ангела, Новым годом. Она обнимала на презентациях звезд, узнававших ее все менее охотно, чтобы хоть так, в довесок к ним, попасть в кадр. На сезонах моды Оля вышла на подиум голой в одних сапогах и фате, чтоб хоть так стать гвоздем программы.

Она по-прежнему держала себя как звезда. По-прежнему одевалась и красилась как звезда. Но этот макияж все больше и больше походил на застывшую мертвую маску. Неизменную все четыре года. Как все мы, Оля донашивала прежнюю жизнь и носила старое звездное лицо с упрямством пожилых дам, отказавшихся изменять моде своей молодости, отказавшихся признать: то время безвозвратно ушло.

И вот в этом мы были похожи! Как и я, заглядевшись назад, Оля застыла соляным столбом. Как и я, Оля жила даже не прошлым, а в прошлом. Тот, кто не живет, умирает - при жизни. А когда ты уже мертв - убить нетрудно. Я знала по себе. Просто не чувствуешь разницы между жизнью и смертью.

Я или Оля?

–  У меня фотографии с того вечера есть. Хочешь, покажу? Там Гурченко, я…

–  Позже. Прости, я не поняла, что случилось у Арины с Андреем?

Оля погасла. Я видела, ей не хочется возвращаться обратно - из воспоминаний о прежней «настоящей жизни». Пока она говорила, она жила там. Мысленно она всегда жила там, жила так упрямо, что перестала жить здесь. Замолчав, она опять умерла. С сомнением посмотрела на ненадпитую чашку кофе. Ей не хотелось пить - не хотелось жить.