— Гад дэм! — возопил он в бешенстве по-английски и ринулся открывать дверь с намерением вышибить мозги тому, кто потревожил его в этот урочный час; Элизиус думал, что это кто-либо из слуг.

Но на пороге встал Ворон. Не говоря ни слова, он резко оттолкнул Бомелиуса с дороги, подошел к креслу, сел и вперил в лекаря тяжелый недобрый взгляд. От такого нахальства Элизиус потерял дар речи. Он не узнавал обычно вежливого и предупредительного Ивашку. Что с ним стряслось?!

— Что ж ты, сучий потрох, делаешь?! — гневно спросил Ворон. — Ты погубил и себя и меня!

— Ты… ты что?! — опешил Бомелиус. — Как смеешь?..

Таким он Ворона никогда не видел.

— Я ничего, а вот твой верный пес Михалон попался с подметными письмами и сейчас его ломают на дыбе в подвалах Тайного приказа.

Элизиус обмер. Перед его мысленным взором предстал разгневанный царь Московии, и лекарь почувствовал как в низу живота разлилось тепло и струйки мочи потекли по ногам. Он едва доковылял до стула и рухнул на него уже полумертвым от ужаса.

Ворон брезгливо покривился, заметив лужу у ног своего бывшего хозяина, и сказал — уже деловито:

— Возьми себя в руки. Тебе нужно бежать. Немедленно! Я помогу тебе уйти из Москвы. А дальше действуй по своему уразумению. Постарайся как можно быстрее перейти литовскую границу. Да бороду сбрей и смени одежду, чтобы тебя не узнали.

— Да-да… я так и сделаю… — Бомелиус беспомощно осмотрелся по сторонам, словно не узнавал свою тайную комнату.

— И смотри, ежели попадешься, про меня молчок. А я, — безжалостно продолжал Ворон, — даже под пыткой не скажу, что ты якшался с англичанами и шпионил за Иоанном Васильевичем.

«Он все знает… Откуда?!» — подумал совсем потерявший голову Бомелиус.

— Знаю, знаю, — подтвердил Иван, будто подслушав мысли Элизиуса. — Я ж не дурак… Но меня дела твои не касаются. Ты многое для меня сделал, я за это тебе премного благодарен. И буде так, что тебя возьмут, постараюсь устроить побег. Только не сдай меня! Я твоя последняя надежда.

— А как же моя жена? Что с ней будет?

— Не боись. Мы, чай, не варвары. В отличие от вашей «просвещенной» Англии, русские бабам головы не отрубают. Поживет тут немного, а там, гляди, домой ее отправят. Тут главное тебе уберечься от лютой расправы. Собирайся…

Бомелиуса схватили в Пскове. У лекаря была фальшивая подорожная на имя одного из его слуг, которую предусмотрительно изготовил для Элизиуса мастер на все руки Томас Фелиппес. По ней лекарь без особых приключений приехал на псковский ям [156] , где собирался прикупить на торге соленой рыбы, чтобы уйти за рубеж под видом иноземного купца — так было проще и безопасней. Он имел соответствующие бумаги и на такой случай.

Лекарь не сомневался, что его уже ищут по всем дорогам. И мысленно благодарил Ворона за подсказку — безбородый, как многие иноземные купцы, он сам на себя не был похож.

В свое время первые англичане, которые начинали вести дела с Московией, быстро разобрались в особенностях русского менталитета. Они сообразили, что русские с недоверием и насмешкой относятся к бритым иностранцам.

Поэтому второе представительство англичан в 1555 году возглавлял сэр Киллингворт, у которого борода была длиной 5 футов 2 дюйма. Это примерно в человеческий рост; его борода волочилась по полу. Киллингворт произвел на Иоанна Васильевича неизгладимое впечатление. Бомелиус завел себе роскошную бороду по наказу ушлого Френсиса Уолсингема, тем самым обеспечив себе полное доверие государя российского.

Псков поразил воображение Бомелиуса. Он показался ему больше не только Лондона, но даже Парижа. Картина, которая открылась перед ним, когда ямщицкая кибитка подъехала к реке Великой, завораживала: низкий плавучий мост с толпой горожан на нем, противоположный берег — местами скалистый и высокий, местами низкий, с рассыпанными по нему башнями, варницами, избушками и пристанями; высокие белые стены города с зубцами и бойницами, покрытые тесовыми крышами; башни, сверкающие своей побелкой; деревянные зубчатые остроги и иконы над воротами, закрытые навесами от дождя. А над всем этим господствовали Кремль и Троицкий собор, построенные на самом высоком холме Пскова.

С севера и востока от города к крепостным рвам подходили леса, местами простирались топи, а кое-где простирались высокие холмы. С востока, у грозной Гремячей башни, в город втекала сквозь пять пролетов с решетками извилистая, усыпанная валунами река Пскова, на которой шумели колеса и запруды многочисленных мельниц.

Высокий и широкий собор делил пространство Кремля на две части; в северной его части находились амбары, погреба и житницы. В житницах и погребах хранились запасы: хлеб и другое продовольствие, оружие, порох, одежда. Это место охраняли свирепые сторожевые псы. Как рассказал Бомелиусу словоохотливый ямщик, за воровство, совершенное в Кремле, псковские законы карали смертной казнью.