— Умно, — сказал Глеб.

А сам скептически подумал: «Милочка, не нужно недооценивать противника. Похоже, ты все-таки опередила меня и приехала к Тверскому с утра пораньше, а они тебя выследили. И выжали из старика все, что им было нужно. Поэтому тебя и не грохнули, решили, что это сделать никогда не поздно. А занялись этим вопросом вплотную лишь тогда, когда в дело вступил я. Наверное, наслышаны, мерзавцы, о Тихомировых… Похоже, кто-то их проконсультировал на сей счет, какой-то наш „доброжелатель“. Не исключено, что теперь браткам старая карта до лампочки. У них есть английский вариант и объяснения Тверского, с которым они „побеседовали“ перед тем, как его застрелить. А „заказчик“ просто рубит концы. Вот гады! Такого человека убили!»

— А что будет, если и впрямь нас догонят? — дрожащим голосом спросила Дарья.

— Не нужно об этом думать. Так спокойней. Когда это случится, тогда и начнем соображать, что да почем. Будем действовать по ситуации. Многое зависит от расклада.

— Это как?

— Кто кого первым заметит. Если они — тогда молитесь. (Впрочем, я забыл, что вы безбожница; но я вас научу.) Ну а ежели мы — тогда у нас есть хороший шанс остаться в живых.

— Вы меня пугаете…

— Отнюдь. Это всего лишь трезвая оценка ситуации.

— Но мы не можем все время убегать!

— А мы и не будем это делать.

— Извините, но я не совсем понимаю…

— Даша, давайте лучше поговорим о превратностях любви и семейных ценностях. Эта вечная тема для дальней дороги лучше всего. Не стоит сейчас гадать на кофейной гуще. Canis mortuus non mordet. Вот и весь сказ.

— Что вы сказали?

— Мертвая собака не кусается. Это латынь. Или мы их, или они. Но лучше мы. И никаких колебаний. Они объявили вам (а значит, и мне) войну, так что общечеловеческие моральные принципы меня сдерживать не будут. Вам понятно?

— Неужели вы?..

— Ага. Вот такой я нехороший человек. Надеюсь, вы впоследствии не побежите в ближайшее отделение милиции, чтобы сдать меня с потрохами? Если это так, если вы хотите выйти из этой истории белой и пушистой, то тогда возвращаемся назад и наш контракт утрачивает силу. Не слышу ответа!

— Да!

— Что значит — да?

— Я с вами. До конца. И будь что будет!

— Золотые слова. Вы начинаете мне нравиться все больше и больше.

— Только не сочтите это авансом на близкие отношения, — сухо сказала Дарья.

— Что вы! И не подумаю. Вы не способны на настоящую любовь.

— С чего вы взяли?! — возмутилась девушка.

Глеб рассмеялся и ответил:

— Я же говорил, что диспут на тему любви самое то для путешествия. Об отношениях мужчины и женщины можно спорить до бесконечности.

— Да ну вас!.. — Дарья обиженно отвернулась.

Дорога неустанно разматывала свой серый холст и укладывала под колеса «уазика». Приближался вечер.

Ворон в новом кафтане важно вышагивал по московским улицам, направляясь в сторону Подола, который имел и второе название — Поречье. Там находилось Старый торг — Зарядье, получивший свое название после постройки торговых рядов на Красной площади.

Вся площадь перед Кремлем была занята легкими палатками торговцев, которые сидели и у храма Василия Блаженного, и на Лобном месте, и на мосту через реку Неглинку, или Самотёку, как ее называли старожилы.

Новый торг не был так притягателен для купцов, как Старый. Наверное, сказывалась многолетняя привычка. Еще сто лет назад в Зарядье жили главным образом ремесленники, но при Иоанне Васильевиче там начали строиться бояре и иностранцы на русской службе.

Ворон хотел купить отрез китайки [133] на рубаху. Эта ткань продавалась только в Сурожских [134] рядах.

Китайка была не дешева, но у бывшего разбойника деньги водились, и немалые. За годы, проведенные в услужении у Бомелиуса, он стал признанным авторитетом по части составления гороскопов и гадания. В этом деле ему здорово помог один случай. И он как раз был связан с сурожанами, которые после поражения Девлет-Гирея начали с еще большим рвением, чем прежде, осваивать московский торг.

Однажды внимание Ворона привлекла толстая книга в обтрепанном переплете. Смуглый генуэзец, житель Сурожа, трещал, как сорока, расхваливая свой товар — заморские пряности и ароматические масла, но Иван так и прикипел взглядом к этой книге. У него даже дыхание сперло: бывший разбойник всегда обладал потрясающим нюхом на прибыльные дела.

А книга буквально излучала золотую ауру, которая была видна только Ворону, обладающему редким даром внутреннего зрения.

Книги вообще были очень дороги, книжную продукцию покупали в основном бояре, князья и купцы, владеющие иностранными языками, поэтому на них не существовало массового спроса, и сурожские торговцы исключили книги из перечня товаров, поставлявшихся в Московию. Тем более было странно видеть на прилавке генуэзца старинный фолиант. Скорее всего, книга попала к сурожанину случайно.