Шрифт:
Район Варварки и Подола, примыкавший к городскому торгу, был очень оживленным. Там стояли гостиные дворы и дома крупных московских купцов.
На Варварской улице находился старый Денежный двор, а возле каменной церкви Святой Варвары, в бывших палатах Урвихвостова, разместился Английский двор.
На Варварке с повеления Иоанна Васильевича был построен и Устюженский гостиный двор, позади которого обычно останавливались армянские и греческие купцы. Кроме того, на Подоле находился еще и Купеческий двор, или Купетцкая палата.
Варьская улица издавна была застроена церквями. Церковь Святой Варвары находилась почти рядом с церковью Максима Исповедника, за которым, рядом с тюрьмой, помещался Георгий Страстотерпец. На другой стороне улицы была церковь Воскресения Христова, с той же стороны располагалась церковь Рождества Предтечи.
Местность около церкви Георгия носила характерное прозвище «что на Псковской горе». Обычно в этом районе селились псковичи.
Едва оказавшись на Варварке, Ворон попал в окружение сбитенщиков, саечников, пирожников, гречевников, блинников, квасников и харчевников.
— А кому блины с пилу с жару! — верещала дорожная тетка в цветастом платке.
— Сбитень [136] пей на посошок и откушай пирожок! — вторил ей разбитной малый в заячьем треухе. — Пироги с рыбой, зайчатиной и требухой! Навались, народ честной, пирожок купи мясной!
— Саечку, саечку купи! — уговаривала старушка, словно просила милостыню. — Скусная-я…
— В Москве колачи, как огонь, горячи! — надрывался бойкий малец.
— Где кисель, там и сел, где пирог, тут и лег! — хвалил свой товар солидный дядька с бородой до пояса.
136
Сбитень, збитень — старинный русский горячий напиток (иногда алкогольный) из воды, меда и пряностей, в состав которых нередко входили лечебные травяные сборы. Впервые упомянут в славянских летописях в 1128 г. Горячий сбитень обладал согревающим и противовоспалительным действием, поэтому его преимущественно пили в зимний период. Обычно сбитень был не крепче 4–7°, но иностранцам и состоятельным людям могли подавать и более крепкий напиток.
— Живем не мотаем, а пустых щей не хлебаем! Хоть сверчок в горшок, а все с наваром бываем! — пытался перекричать всех тощий, как пономарь, сиделец. — Заходи, не пожалеешь!
— Курочка ряжена, требуха перепарена, кобылка гусятинки да стегно поросятинки! — завлекала проголодавшихся быстроглазая дебелая молодица с румянцем на всю щеку.
Харчевники уговаривали посетить их «заведение» солидно, с подходом, намекая, что с морозцу неплохо бы выпить сбитня и откушать горячих щей:
— Щец с мясом, ушица рыбная, царская, ложку проглотишь… — заговорщицки подмигивал Ворону дородный харчевник. — Колачи простыя и сдобные… Сбитень горячий и хмельной, как зеленое вино. Испей — не пожалеешь…
Иван не удержался и выпил кружку горячего сбитня — для сугреву. (Сбитень и впрямь был крепче, чем обычно.) Дело шло к весне, солнце стояло уже высоко, но легкий морозец все еще пощипывал щеки и забирался за ворот кафтана.
Закусив калачом, Ворон бодро пошагал дальше, к Сурожским рядам. Там он долго не задержался. Прикупив китайки, бывший разбойник направился в портновскую мастерскую, где ему пообещали выполнить заказ к Сретенью Господнему.
Покинув портновскую мастерскую, Ворон направился к Варварским крестцам. Крестцами в Китай-городе назывались те места, где находились часовни, в которых приводили к крестному целованию народ в особенно важных случаях, а также объявлялись царские и патриаршие указы. Сюда же привозили трупы безродных тюремных узников, умерших в тюрьме или под пытками, для сбора денег на их погребение.
Перед Семиком на эти же крестцы вывозили из убогих домов содержавшихся там подкидышей и там их брали на воспитание бездетные супруги. Таких крестцов в Китай-городе было три: Никольский, Ильинский и Варварский.
Варварский крестец получил свое название от церкви Святой Варвары. Тут продавались знахарями целительные травы и заговаривались разные болезни. Бомелиус дал задание Ивану купить какие-то корешки для своих лекарских целей.
Ворон побаивался знахарей, которых многие считали колдунами. И в то же самое время его тянуло к ним. Обладая великолепной памятью, которую он еще больше развил под началом Бомелиуса, Иван, толкаясь на Варварских крестцах в основном среди бедноты (впрочем, сюда хаживали и люди с достатком), ловил на слух знахарские заговоры и запоминал их. Зачем? Этого он и сам объяснить не мог.
Просто он ЗНАЛ, что за простыми с виду словами (а иногда и вовсе тарабарщиной) скрывается какая-то неведомая сила. Откуда это знание приходило к Ворону, он понятия не имел. Но когда, слушая торопливый шепот знахарки, Иван закрывал глаза, то перед его внутренним взором начинали появляться странные видения — иногда разноцветные, приятные, а временами зловещие, серые и черные.
Это всегда было ново и необычно. Ворон чувствовал, как в жилах начинала быстрее бежать кровь, мысли обострялись и воспаряли на огромную высоту, а тайны мироздания, заключенные в астрологические таблицы, становились ему гораздо понятнее.
После посещения Варварских крестцов гороскопы Ивана становились необычайно точными. А уж гадание получалось выше всяких похвал. Ему будто кто со стороны подсказывал нужные слова.
— …Господи, благослови! У рабы божьей в белом теле есть белый черноголовый червяк-змеевик. У этого червяка есть 12 жен. Как в поле трава-болтанка, я ее с полем выполю, у белого червяка змеевика жен повыберу. Бел червяк-змеевик, но не ешь белого тела, горячую кровь, жилы-поджилы, а ешь горькую осину от корня до самой вершины…