Старая Благуша, одна из самых сведущих в знахарском деле, шепталась с молодицей, явно купеческой женой или дочерью, судя по одежде. Молодка была в беличьей шубе, крытой цветной тафтой [137] и модных сапожках, расшитых жемчугом. Намазанное белилом лицо, нарумяненные щеки и подведенные сурьмой глаза и брови подчеркивали статус молодой женщины. Но даже этот варварский макияж не мог скрыть ее болезненный вид.

Наконец Благуша, делавшая заговор на воде, которая была налита в глиняную чашку, разбила яйцо, добавила в воду белок и каплю крови из пальца молодухи и заставила ее выпить эту смесь.

Ворон поторопился пройти дальше, потому что Благуша бросила на него острый подозрительный взгляд. У него даже мороз пошел по коже, когда он заглянул в ее бездонные черные глаза. Люди говорили, что мать Благуши была из черкес; в свое время ее захватили в полон и она прижила девочку с казацким атаманом, который потом погиб на поле брани.

— …Прошу я, Офанасей, Господа Бога, прошу сына его Иисуса Христа и мать его Пречистую Марию. Снимите с меня проклятие раба Микифорки, со всего рода моего снимите, явите милость, щедрость и не имеющие границ всепрощение и доброту свою небесную! — громко шептал мужик в тулупе, повторяя слова заклинания вслед за знахарем Юшкой.

Он держал в руках оловянный кубок, на дне которого находился расплавленный воск.

— …Как весной вливается в воду вода, поднимает со дна грязь и мусор и уносит все наносное с. собой, очищая реку, так очищалась бы от черных пятен оболочка моя. С Богом, не сатаной, я, Офанасей, выливаю и надеюсь. Аминь.

С этими словами безутешный Офанасей, руки которого дрожали как у старца, вылил воск в стоящую перед знахарем кандейку [138] с водой.

Офанасей ушел, обнадеженный напутственными словами Юшки. Знахарь, не поднимая глаз, буркнул Ивану:

— Садись, раб Божий… вот те чурбан.

Толстый липовый чурбан служил у Юшки в качестве табурета. Ухмыльнувшись, Ворон сел и спросил:

— Ты чего такой неприветливый? По здорову будешь ли?

Юшко поднял голову и, узнав Ивана, хмуро осклабился.

— Здоров… твоими молитвами, — ответил он, поплотнее запахивая ворот суконного кафтана. — Вона весна скоро, а мороз не унимается, — пожаловался Юшко на погоду. — Тебе чаво? Ужель болезню какую подхватил?

Ворон познакомился с Юшкой на почве целебных трав и кореньев, которые закупал по заказам Бомелиуса. Кроме того, что Юшко занимался знахарством, он был еще и травником.

На всем Варварском крестце не было более сведущего в этом деле, чем Юшко. Он был жилист и костист, как старый плохо кормленный одр, но каждый год, с весны до поздней осени, неутомимо бегал по полям и лесам, заготавливая цветы, листья и корешки целебных растений.

По этой части познания у Юшки были просто потрясающими. Все знали, что у него можно прикупить самые редкие виды целебного зелья.

Некоторые поговаривали, что он может добыть даже цвет папоротника, который цветет только раз в году, в ночь на Ивана Купала, но за очень большую цену и не каждому. Поэтому Юшко, торгуя высушенными травами, ягодой и кореньями, жил безбедно, в полном достатке.

Заговорами болезней он занимался не ради заработка, а в большей мере для того, чтобы быть среди людей. Юшко был очень общительным человеком и мог часами трепать языком. Но сегодня он не имел настроя на длинную беседу. С чего бы? — удивленно подумал Ворон.

Юшко не стал дожидаться, когда его потянут за язык.

— Слыхал, что попы удумали? — спросил он громко, не опасаясь быть услышанным соседями-знахарями. — Увещевают царя-батюшку кликать по торгам, чтобы к волхвам, чародеям и звездочетцам не ходили под опасением опалы и духовного запрещения.

— Иди ты!

— Вот те крест! — перекрестился Юшко.

— Вот те раз… — Иван растерянно оглянулся, словно ища подмоги. — Это что, Варварскому крестцу придет конец?

— Кто знает? Хотя великий князь и благоволит к нам, но ежели вода долго каплет на темечко, то человек может сойти с ума и наделать много бед. А митрополит Антоний уже голову ему прогрыз, стараясь убедить, что от нас все зло происходит. Попы хотят истребить обычай лечиться у знахарей. Они убеждают, что тот, кто ждет исцеления от колдуна, губит не только тело, но и душу, потому что колдуны служат сатане и врачуют его силой. Но это же неправда! Мы не колдуны и лечим словом Божьим и его именем.

— Да-а, дела…

— Это все твой дохтур Бомелий, — с ненавистью сказал Юшко. — Он тоже к Антонию подпрягается, хочет все деньги себе забрать. Дак к нему ходят лечиться все больше боляре да князья, а куды бедному человеку податься? Хоть ложись и помирай. Неправильно это.

— Кто спорит, — согласился Иван. — Знамо дело, неправильно. Только на Бомелия ты не напирай. Он тут ни при чем.

— Все равно Елисейка твой черный колдун, это все знают. Потому и хочет нашу светлую способность к врачеванию, доставшуюся нам от дедов-прадедов, погубить. Немчура, этим все сказано. Ты вон тоже… душу ему продал.