— Входите.

Некоторое время пациентка удрученно молчала.

— Это опять случилось, — наконец сказала она с тоской. — Рассказывать вам об этом еще тяжелее, чем я думала.

— Сивилла? — спросила доктор.

— Сивилла. Я пришла в себя на какой-то улице в Филадельфии, в ужасном районе складов. Это было еще хуже, чем во время других случаев. Настоящий кошмар. И это после того, как мы уже решили, что такое больше не повторится. Ах, доктор, мне так стыдно.

— Успокойтесь, а потом начинайте рассказывать, — посоветовала доктор.

— Я всегда обещаю себе, что такое больше не случится, что я начну все заново. Но на этот раз я действительно надеялась. Сколько раз уже мне приходилось начинать все заново?

— Я не знаю, сколько раз, — ответила доктор. — Не пора ли бросить эти попытки? Они не приведут ни к чему хорошему. Зачем начинать все заново? Почему не начать с той точки, в которой вы находитесь?

— Мне неизвестно, что делается от моего имени, — пробормотала Сивилла. — Может быть, какое-нибудь хулиганство. Или даже убийство.

— Сивилла, — твердо сказала доктор, — я уже не раз говорила, что никто из других ваших «я» не нарушает ваших этических норм.

— Да, вы говорили, — встревоженно подтвердила Сивилла, — но откуда вы это знаете? Какая тут может быть уверенность?

— Сивилла, — рискнула предложить доктор, наверное уже в сотый раз за эти три года, — я хотела бы, чтобы вы выслушали магнитозаписи высказываний других «я».

Сивилла решительно помотала головой:

— Нет. Единственное, что я хотела бы услышать об этих «других», как вы их называете, так это то, что их больше не существует.

— Это придаст вам уверенности, — настаивала док тор. — Когда Пегги будут рассказывать мне о Филадельфии, почему бы не записать их рассказ на магнитофон? Потом вы сами прослушали бы его.

— Пегги? — в замешательстве переспросила Сивилла. — Вы знаете, что там были именно они? Откуда вам это известно?

— Пегги Энн написала мне из «Бродвуда».

— Из «Бродвуда»? — спросила пораженная Сивилла. — Вы знаете, что я была там?

— Вы оказались в Филадельфии, потому что туда вас затащили Пегги. Они — часть вас самой, часть, которую вы не контролируете. Но когда мы сведем вас вместе, положение дел изменится.

— Филадельфия доказывает, что мне не становится лучше, — убитым голосом произнесла Сивилла. — Я никогда не поправлюсь.

— Вы знаете, что я хочу помочь вам, — мягко сказала доктор. — Вы знаете, что мне известно об этих проблемах уже более трех лет, и знаете, что они неразрывно связаны с вашей болезнью.

— Да, — насторожилась Сивилла. — Вы говорили мне это много раз.

— И когда вы воспринимаете это как-то по-иному, — твердо сказала доктор, — то совершенно напрасно становитесь подозрительной и пугливой.

— Но не странной? — пробормотала Сивилла.

— Нет, совсем не странной.

— Приятной?

Доктор ответила на эту мольбу об одобрении искренними эмоциями, отражавшими ее растущую близость с пациенткой:

— Да, Сивилла. Очень приятной. Вы мне нравитесь, и даже не представляете, насколько сильно.

Из глаз Сивиллы полились слезы — слезы, которых в течение первых полутора лет анализа она не могла из себя выдавить. Она тихо спросила:

— Вы все еще считаете, что я могу поправиться?

— Всей душой верю в это, Сивилла. Об этом говорит и весь мой ум, и весь мой опыт психоаналитика.

Узкая ладонь Сивиллы скользнула в руку доктора Уилбур, и доктор с пациенткой сели рядом на кушетку.

— Тогда почему мне становится хуже? — сдавленным голосом спросила Сивилла.

— Чем дальше продвигается анализ, — ответила доктор, — тем ближе вы подбираетесь к сути конфликта. Чем ближе вы подбираетесь к сути конфликта, тем больше встречаетесь с противодействием и с самим конфликтом.

— Но я ни с чем не встречаюсь, — горько заметила Сивилла. — Я убегаю.

— Это не вы, бодрствующая Сивилла, представляющая сознательный компонент личности, стремитесь убежать, а те, другие, относящиеся к подсознанию, — объяснила доктор.

Сивилла задумчиво ответила:

— Вы называете их подсознанием и говорите, что они — часть меня. Но в то же время вы говорите, что они могут увести меня куда пожелают. Ах, доктор, я боюсь, ужасно боюсь. Я не смогу привыкнуть к такому затруднительному положению вещей. Эти «другие» направляют меня, владеют мной, разрушают меня.