На крыше было несколько небольших застекленных окон, дававших свет. По углам комнаты также висели свелильники. Разумеется… художнику требовалось много света.

Я огляделась. В центре комнаты на подставке стояла законченная картина. Я замерла, словно в трансе, любуясь полотном.

Я узнала девочку из лавки портного, которая часто бегала с поручениями. Было великолепно передано движение. Картина словно дышала и жила своей жизнью. И тут я ощутила то, чего не могло быть. В девочки с картины была Искра. Слабая, но она была. Я подошла поближе и, пробуя, не касаясь краски провела рукой над изображением. Ошибки не могло быть!

— Осторожно! Краски еще не высохли! — закричал Ойн, который нес два кубка с вином. Я отдернула руку, машинально приняла кубок и отхлебнула.

— Это великолепно, господин Ойн! — сказала я.

Мне не пришлось изображать волнение. Правда, вряд ли он понял, чем оно вызвано. А я догадывалась, с кем или с чем я столкнулась, но нужно было убедиться.

— А можно посмотреть на другие ваши работы?

— Ну, конечно! — ответил польщенный моим вниманием Ойн и начал одну за другой выдвигать и разворачивать стоящие у стен картины.

На всех было то же самое. Изображения жили своей Жизнью, а Искры разной интенсивности мерцали в глубине.

— Спасибо за гостеприимство, господин Ойн. Это было незабываемо. Я обязательно приду на вашу выставку, — сказала я и попыталась встать.

Ноги не слушались меня. Накатила паника.

— Не торопитесь, госпожа Твигги, — улыбнулся Ойн. — Мы еще не закончили. Я бы хотел нарисовать ваш портрет. Это будет мое лучшее произведение. Жаль, что вы не сможете оценить.

Я попыталась что-то сказать, но изо рта вырывалось только беспомощное мычание. Я начала заваливаться, но Ойн тут же ловко подхватил меня, не дав упасть.

— О, не переживайте. Я бы не допустил, чтобы вы ушиблись, — заботливо сказал он. — А теперь приступим! Надо вас подготовить.

В то время как я беззвучно кричала, Ойн на руках отнес мое безучастное тело на задрапированное бархатом кресло. Он достал из стоящего в углу шкафа красивое синее платье, более подходящее какой-то дворянке, и приложил ко мне.

— Я так и знал, синий цвет вам к лицу. Подчеркивает бледное золото волос, — довольно сказал мужчина.

Он начал раздевать меня. С сомнением уставился на мое белье и снял нижнюю рубашку тоже, так что я осталась в одних плотных осенних чулках. Из-за средства, которым он меня опоил, я даже не чувствовала толком прикосновений к коже, которая словно онемела.

Ойн обращался со мной не как с женщиной, а как с живой куклой. Он с трудом напялил на меня тонкую шелковую сорочку, платье и затянул корсаж так, что потемнело в глазах. На ноги — шелковые синие туфельки, шитые бисером. Потом он накрасил меня и закапал что-то в глаза, так что их стал резать свет. Что это, красавка?

— Никогда не понимал, зачем прятать такую красоту, — бормотал он, орудуя расческой и укладывая волосы щипцами, нагретыми на спиртовке. Кажется, он пару раз задел мне кожу, но боли я, к счастью, не почувствовала.

В этот момент ирреальность происходящего была настолько велика, что я вдруг перестала бояться. Пока Ойн занимался приготовлениями, я напряженно думала, что делать.

— О, прекрасно! — Ойн усадил меня в более изящной, на его художественный взгляд, позе, отступил и полюбовался результатом. — А теперь приступим!

Он взял в руки кисть и нанес первый мазок на заранее загрунтованный холст.

Боль.

Нет, не так. БОЛЬ.

Меня словно разрывали надвое. В эту пробоину сначала тонким ручейком, а потом бурным потоком, все быстрее и быстрее начала утекать Сила Жизни. С каждым мазком зловещего художника я теряла свою Искру. Не знаю, сколько продолжалась эта пытка.

И тут я ощутила Ее присутствие. Она приближалась, привлеченная запахом скорой кончины.

«Это не для Тебя», — отстраненно подумала я. В ответ тьма мягко обняла меня. Она словно обволакивала то, что осталось от Искры, и моя темная половина все еще была со мной.

Из-за подставки слышалось довольное бормотание Ойна.

Я прикрыла глаза, словно потеряв сознание. Что делать с ядом в крови? Может, попробовать способ, которым я избавилась от остатков хитанского снадобья?

Я начала ускорять процессы в организме, переживая за минуты — целые часы жизни. Мои печень и почки работали, как проклятые, обезвреживая зелье. Для моего ускоренного восприятия голос Ойна звучал вязко и низко, словно из-под воды.

Я приоткрыла глаза и попробовала незаметно пошевелить пальцами на руке. Тело снова слушалось меня. Ну что ж… никогда не делала этого, но когда-нибудь надо начинать.